Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Грук слушал внимательно.

— И если твой человек назовёт меня зверем?

— Слово само по себе не повод рубить голову.

— Жаль.

— Но если он начнёт мешать тебе получать пай, работать или жить здесь только потому, что ты орк, разбираться будет Совет и Клык. Не ты топором. И не он ножом.

Грук задумался.

— Справедливо. Не идеально. Но справедливо.

— И ещё. Я не обещаю посылать только туда, где безопасно. Война так не работает. Но людей на верную смерть ради красивого доклада я не отправляю. И орков тоже.

Впервые выражение лица Грука изменилось заметно.

— Это я хотел услышать.

За спиной у Лекса кто-то недовольно пробормотал. Женщина, стоявшая у стола выдачи одежды, резко подтянула ребёнка ближе. Старый Прокоп, переживший клеймо и первые месяцы в крепости, положил ладонь на рукоять рабочего ножа.

Ург заметил взгляд толпы и повернулся слишком быстро; Клык сразу встал между ним и людьми.

— Не сейчас.

— Они боятся, — процедил Ург.

— Имеют право.

— Я ничего им не сделал.

— А они тебе. Поэтому сейчас оба живы. Отличное начало знакомства.

Грук коротко сказал что-то на орочьем. Ург разжал кулаки.

Лекс повернулся к Прокопу.

— Нож убери.

— Они наших в караванах резали.

— Возможно, кто-то из их прайда. Возможно, они сами. Проверим. А пока правило одно для всех.

Прокоп смотрел тяжело, но нож отпустил.

Грук видел всё.

— Ты защищаешь нас от своих?

— Я защищаю правило от всех.

Орк медленно кивнул.

— Это труднее.

— Поэтому и приходится делать.

* * *

Лаэрон прибыл в тот же вечер.

Его заметили на внешнем посту раньше, чем он увидел ворота. С ним не было отряда, только один вьючный конь, дорожный арбалет в чехле и зелёно-серый плащ дома Силь’Верен. По новым правилам даже знакомого эльфа остановили за первой линией и ждали Клыка.

Лаэрон не спорил.

Когда Лекс вышел, тот стоял под снегом и спокойно держал руки на виду.

— Кажется, ваши правила стали строже.

— Один человек дошёл с кухонным ножом до моей комнаты.

— Значит, недостаточно строгими.

— Айрин сказала почти то же самое.

Клык проверил печать дома, сверил дорожный жетон, который когда-то сам выдал Лаэрону, и только потом пропустил его через внутренние ворота.

— Отец ответил? — спросил Лекс.

— Да.

Лаэрон не тянул с формулировкой.

— Дом Силь’Верен официально сохраняет нейтралитет. Войска не даст, договор не подпишет и вашим государством вас не признаёт — потому что вы сами ещё не решили, государство вы или нет. Но дом не передаст Магистериуму людей, ищущих убежище на его земле, без проверки обвинения. И не пропустит через свои леса карательные части Вэл’Шана, если те не имеют отдельного соглашения.

— Уже лучше, чем я ожидал.

— Не спеши. Отец хочет наблюдать. Я назначен связным. Всё, что узнаю открыто и что касается баланса сил, я буду передавать ему.

Клык перевёл взгляд на Лекса.

Лаэрон продолжил:

— Я обещал не начинать эту работу со лжи. Если условие неприемлемо — уйду сейчас.

Вместо секретов всплыл тот день, когда Лекс отпустил Лаэрона без условий: человек либо возвращается по своей воле, либо нет. Другого способа проверить это не существует.

— Закрытые мастерские, военные планы и древние объекты — только по отдельному разрешению. Всё, что видишь в общем зале, на Совете, куда тебя пригласили, и в разговорах, где люди знают, кто ты, — передавай. Если я поймаю тебя на краже или скрытом доступе, условия закончатся.

— Принимается.

— И я буду иногда давать тебе информацию специально для отца.

— Это называется дипломатия.

— Я инженер. Нам прощают плохие термины.

Лаэрон чуть улыбнулся.

Клык всё ещё выглядел так, будто предпочёл бы оставить связного за внешними воротами.

— Жить будешь в гостевом секторе, — сказал он. — Жетон зелёный, только общие уровни. Если Айрин позовёт в лазарет — сопровождающий. Если Кор-Дум позовёт в мастерскую — я сначала спрошу, что он задумал.

— Он обидится.

— Пусть. Дворфы живут дольше обиды.

Так дом Силь’Верен не стал союзником.

Но между лесом и Красными горами появилась дорога, на которой обе стороны заранее знали, кто зачем идёт.

Для Лекса этого пока хватало.

* * *

К вечеру Клык перестал воспринимать прибывающих как отдельные истории и снова начал видеть систему.

Последняя ведомость давала чуть больше четырёх тысяч двухсот подтверждённых жителей. Цифра была приблизительной не потому, что кто-то считал плохо, а потому, что каждый день несколько человек уходили к внешним постам, десятки находились в разведке или караванах, новые группы проходили проверку, а часть освобождённых всё ещё не решила, останется ли в крепости на зиму.

Марфа отказалась записывать «четыре тысячи двести» как красивое круглое число.

— Напишешь кругло — через неделю начнёшь делить круглый хлеб на несуществующих людей.

Поэтому в хозяйственной книге стояли живые категории: взрослые рабочие, дети, тяжёлые раненые, люди на внешних постах, временные гости, караванщики, пленные. В отдельной строке — Вэл’Шан.

Не потому, что магистр получал особую еду.

Потому что его охрана съедала людей.

Два караула по двое, третья смена в коридоре, проверка замков, журнал посещений, резервный глушитель в нише, который включали только по тревоге и на тренировке, чтобы не выжечь кристалл постоянной работой. После месяца плена Вэл’Шан уже мог ходить по камере и сидеть без поддержки; рана под лопаткой зажила плохо, но стабильно. Айрин отказалась ускорять восстановление древним модулем, когда обычное лечение было достаточно.

— Не наказание, — сказала она Клыку. — Расход ресурса. Если у меня Костя лежит в первой капсуле, а во второй каждую неделю проходят люди с ожогами и тяжёлыми переломами, я не трачу состав на то, чтобы пленник быстрее перестал морщиться при вдохе.

Клык не спорил.

Костя оставался главным напоминанием о цене битвы. Месяц спустя его ноги всё ещё удерживали металлические фиксаторы, а первая капсула работала циклами: глубокая регенерация, пауза, диагностика, снова короткий цикл. Айрин уже говорила о том, что парень будет ходить, но слово «скоро» не использовала.

У Торгрима зажила голень, хотя хромота сохранялась. Прохор снова работал одной рукой и ругался на любую попытку помочь. Барс перестал беречь плечо, но Клык пока не пускал его на дальние выходы — зверь слишком легко забывал о старой ране, когда видел след.

С тяжёлым оружием было хуже.

После Ущелья Скорби первая «Кроха» стала грудой металла, а для