Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Послезавтра. Завтра мы спим хотя бы полдня, иначе на разборе сделаем новые ошибки.

— Ладно. Разбор переживёт до послезавтра.

Она прислонилась плечом к его здоровой стороне.

— Как Вэл’Шан?

— Знает меньше, чем предпочёл бы показать.

Айрин подняла бровь. Лекс усмехнулся.

— Считает, что древние системы распознают во мне какой-то тип совместимости. Нергал через посредника называла меня «ключом». К чему — он не знает. Или говорит, что не знает.

— Веришь?

— Частично.

— Значит, пока это не знание.

— Да.

Айрин кивнула.

— Хорошо.

Он посмотрел на неё.

— На этот раз слово подходит?

— Да.

В висках у Лекса всё ещё иногда появлялось слабое давление после Сферы. Раньше он бы попытался проверить, что изменилось: закрыл глаза, потянулся к эфиру, нашёл ближайший генератор, заставил себя увидеть больше. Сегодня не стал. На столе лежала кожаная лента, которой Айрин отмечала предел во время дуэли. Лекс снял её только для осмотра и теперь снова завязал на предплечье.

— Семьдесят два часа, — сказала Айрин.

— Без эфирного зрения рядом со Сферой. Помню.

— Вообще без намеренных проверок дара.

— Это уже новые условия договора.

— Именно.

— Сколько?

— До завтрашнего осмотра минимум. Потом решу.

Лекс хотел пошутить про диктатуру лекарей, но посмотрел на список и передумал.

— Даже спорить не буду.

Айрин явно не ожидала, что он сдастся так быстро.

— Ты точно Лекс?

— Сегодня список слишком длинный, чтобы проверять на себе ещё одну красивую гипотезу.

Она сжала его пальцы.

— Вот это запомни.

— Постараюсь.

— Нет. Запиши.

Он взял чистую дощечку и написал: «После перегрузки — не проверять дар из любопытства. Сначала восстановление. Потом наблюдение. Потом опыт». Айрин прочитала.

— Уже лучше.

— Инженерный романтизм.

— Ужасный жанр.

Они сидели ещё немного. За стеной проходил ночной караул. Где-то ниже тихо ругалась Марфа: кто-то снова перепутал мешки семей с общим складом. Из лазарета донёсся голос Влады. Жизнь не остановилась на холме. Имена остались. Работа осталась. Люди тоже. Этого пока было достаточно.

* * *

Перед рассветом на поминальном склоне никого не было. Таблички темнели в снегу. Семь каменных плит у южной стены уже покрылись инеем. Факелы погасли, остались только чёрные следы на земле. Ветер прошёл по рядам и не унёс ни одного имени. Все списки лежали внизу, в сухом архиве. Все вещи были либо переданы, либо запечатаны до розыска семьи. Все триста двенадцать мест были отмечены. А рядом, чуть дальше, рабочие уже сложили камень для будущей стены памяти. Не памятника победе. Списка цены.

Глава 23. Эхо победы

Месяц Хельгаст, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Около месяца после битвы в Ущелье Скорби

Победа оказалась шумнее самой войны.

Не в тот день, когда в Ущелье Скорби перестали стрелять. Тогда люди говорили мало, носили раненых, вытаскивали тела из-под камня и учились произносить число триста двенадцать так, чтобы оно не превращалось ни в лозунг, ни в приговор. Настоящий шум пришёл позже, когда слух о разбитой армии баронов успел пройти через трактиры Механоса, караванные стоянки, лесные деревни, подгорные туннели и поля, где надсмотрщики ещё продолжали вести себя так, будто мир не изменился.

Теперь к Красным горам шли люди.

К утру третьего дня Хельгаста внешний приёмный двор был заполнен почти полностью. Клык ещё затемно передал верхнему посту приказ принимать новые группы партиями, чтобы не смешивать больных, семьи с детьми, вооружённых одиночек и тех, чьи рассказы требовали отдельной проверки. После Родиона никто уже не говорил, что осторожность унижает свободного человека. Но Айрин добилась другого правила: осторожность не должна превращаться в новую форму рабского двора.

Поэтому у входа больше не было клеток.

Были три крытых навеса, две печи, стол с горячей водой, место для временной сдачи оружия и деревянные таблички с простыми знаками: «лечение», «еда», «запись», «ночлег». Люди могли уйти обратно в любой момент. Те, кто хотел остаться, проходили проверку по одним и тем же правилам независимо от расы, происхождения и рассказов о героизме.

Лекс пришёл к воротам после утреннего осмотра левого плеча. Рана Родиона давно закрылась, но Айрин всё ещё не разрешала ему поднимать тяжёлое одной рукой, когда мышцы начинали тянуть после холода. После Сферы голова больше не болела, эфирное зрение вернулось к прежним границам, и он почти перестал чувствовать кожаную ленту на предплечье, которую носил скорее как напоминание, чем как медицинскую необходимость.

Клык встретил его у внутренней решётки.

— Третья группа за неделю, — сказал он. — Тридцать семь человек. Из них шестеро детей, двое стариков, одна женщина с младенцем. Ещё четверо идут отдельно, но пришли по той же дороге. Пока держу отдельно.

— Больные?

— Двое с обморожениями. Один кашляет кровью — Влада уже смотрит. Остальные просто дошли до состояния, когда считают отдыхом возможность стоять, а не идти.

Лекс кивнул и вышел под навес.

Первым в очереди стоял старик с узлом за плечом. На вид ему было далеко за шестьдесят, хотя после трёх месяцев дороги возраст становился ненадёжной величиной. Кисти были скрючены старой работой, кожа на пальцах потрескалась, левый сапог держался на проволоке. За ним молодая женщина прижимала к груди младенца, а долговязый подросток поддерживал её под локоть.

Старик увидел Лекса не сразу. Потом вгляделся и машинально дёрнулся вниз, словно собирался встать на колено.

Лекс успел подхватить его за плечо.

— Не надо.

Старик замер.

— Лекс?

— Да. А вы?

— Силантий. Это сноха моя, Меланья. Внук — Ванька. — Он оглянулся на женщину, будто проверял, что она всё ещё здесь. — Из Вандарии. Не прямо оттуда, конечно. Сначала к реке, потом через две деревни, потом в Механосе зиму пережидали. Уже думали, всё.

— Кто рассказал про