Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Лекс задумался. В памяти всплыли студенческие выезды, гитара с расстроенной третьей струной, дым, который всегда шёл на того, кто от него отворачивался, металлические кружки и Роман, споривший о каком-то пустяке так серьёзно, словно от него зависела работа института. Тогда всё это казалось обычным и поэтому почти не запоминалось. Теперь каждая мелочь возвращалась слишком отчётливо.

— Сидели, — сказал он. — И пели.

— Споёшь?

— Голоса нет.

— У Шило тоже нет. Его это никогда не останавливало.

— Сильный аргумент.

Лекс посмотрел на угли и тихо напел мелодию старой земной походной песни — той, где люди собираются у костра, вспоминают друзей и на несколько минут верят, что самой встречи уже достаточно, чтобы не чувствовать себя одинокими. Слов он почти не пел: только несколько нейтральных строк пересказал своими словами, потому что многое на земном языке пришлось бы объяснять дольше самой песни. Айрин слушала внимательно.

— Она о погибших?

— И о живых. О том, что одно без другого не получается. Сидишь рядом с теми, кто есть, и всё равно помнишь тех, кого уже нет.

— Тогда она ингрийская по духу.

— Земляне бы обиделись.

— Пусть приходят спорить.

Лекс рассмеялся и тут же поморщился: движение отдалось в плече. Айрин мгновенно перестала улыбаться.

— Всё. Встаём.

— Это был смех, а не физическая нагрузка.

— Медицинская классификация другая.

Она поднялась первой и протянула ему руку с правой стороны. Лекс принял помощь без комментариев. У выхода он обернулся. Главный зал выглядел иначе, чем несколько часов назад. На скамьях остались забытая детская тряпица, деревянная кружка и кусок мела. На камне у очага виднелся угольный круг, который Лада рисовала пальцем. Возле стены стоял чайник Шило. Никакой торжественности. Просто следы людей, которые жили здесь достаточно долго, чтобы оставлять вещи и знать, что утром найдут их на месте.

— Что? — спросила Айрин.

— Ничего. Смотрю.

— На что?

Он помедлил с ответом.

— На дом.

Она не стала отвечать красивой фразой. Только взяла его за здоровую руку и повела в коридор. У первой же двери караульный попросил показать жетоны. Айрин показала свой. Лекс полез в карман, не нашёл, проверил второй и тихо выругался. Караульный покраснел, но с места не сошёл.

— Господин Лекс… правило для всех.

Айрин медленно повернулась к нему. Лекс посмотрел на закрытую дверь, потом на караульного и рассмеялся уже осторожнее.

— Правильно. Подожди минуту. Кажется, оставил возле костра.

— Я принесу, — сказала Айрин.

— Нет. Я сам. Иначе завтра половина крепости будет требовать личного лекаря для доставки пропуска.

Он вернулся, нашёл деревянный жетон под краем скамьи и предъявил его караульному. Тот проверил форму и метку, после чего открыл дверь.

— Проходите.

— Спасибо, — сказал Лекс.

Когда дверь закрылась за ними, Айрин тихо произнесла:

— Вот теперь я спокойнее.

— Потому что меня не узнают в лицо?

— Потому что узнают и всё равно спрашивают жетон.

Они пошли дальше. За стенами выла метель. На восточных дорогах двигались обозы баронов. В мастерских сохли новые деревянные ложи, в оружейной считали болты, в лазарете лежали свёрнутые перевязочные пакеты на случай, если завтра их понадобится больше, чем сегодня. Но этой ночью крепость не была только будущим полем боя.

В ней пахло дымом, грибным чаем и свежим мелом. Где-то ребёнок во сне повторял буквы. Где-то Шило, вероятно, уже рассказывал часовым, что именно грибной чай спас его от трёх ростовщиков и теперь спасёт от зимы. Кор-Дум наверняка ещё раз проверял запертую мастерскую, хотя сделал это перед костром. Айрин шла рядом, придерживая Лекса за локоть только там, где лестница была скользкой. Утром снова будут карты, дозоры и расчёты. А сегодня они успели вспомнить, ради чего всё это вообще нужно.

Интерлюдия 4. Искра в тишине

Месяц Дурин, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Несколько недель спустя в линии Грыма

В глубине Старого Города время по-прежнему не умело считать себя само. Здесь не было рассветов, от которых можно оттолкнуться, вечернего холода, наползающего на камень, или смены караула, по которой мастер незаметно для себя сверяет день. Были сон, голод, полный бачок воды, пустеющий мешок с инструментом, отметки на стенах и привычка Грыма проверять три вещи сразу после пробуждения: дверь, кран, пищевой синтезатор.

Синтезатор работал через раз. Это раздражало сильнее темноты. Когда древняя машина после долгого гула выплёвывала серый брикет, Грым записывал в маленький блокнот: «Выдала. Вкус как у мокрого угля. Не умер». Когда не выдавала ничего, снимал нижнюю панель, убеждался, что знакомые контакты не оплавились, и ставил её обратно. Лезть глубже он не решался: кристалл-наставник показывал несколько архивных схем, но ни одна точно не совпадала с этим устройством.

— На третьей схеме есть обходной контур, — сказал однажды голос из настенного динамика.

Грым, лежавший на полу с фонарём у щеки, ткнул пальцем в отсутствующий разъём.

— А у меня его нет.

— Верно.

— Значит, не лезем.

— Логично.

— Нет. Это отец сказал бы: «Если железо не похоже на чертёж, верь железу». А Лекс добавил бы, что сначала надо понять, почему не похоже.

Голос помолчал.

— Ты часто ссылаешься на двух наставников.

— Потому что они у меня есть.

— А я?

Грым закрыл панель и затянул только два винта из четырёх, чтобы через день не ругаться на самого себя.

— Ты третий. Не обижайся.

— Я не обладаю функцией обиды.

— Поэтому и третий.

Пауза длилась достаточно долго, чтобы Грым успел усмехнуться.

— Шутка распознана не полностью, — признался кристалл.

— Ничего. Научишься.

Так они и жили: один давал старые процедуры, второй проверял их руками, а невидимые Кор-Дум и Лекс присутствовали в каждой работе — один в