Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

прозвучало не как часть списка мёртвых, а как имя мастера, который спорил, смеялся и учил упрямого молодого дворфа.

— Расскажи, каким он был, — попросила Айрин.

Зураб долго смотрел на топор.

— Терпеливым. Это я понял только потом. Когда был малой, он ставил меня на чурбак, давал маленький молоток и говорил: «Не торопи металл. Сначала пусть жар войдёт внутрь». Я думал, он тянет время. Хотел бить сильнее. А он отбирал молот и заставлял смотреть. Иногда час.

— Правильный человек, — буркнул Кор-Дум.

— А когда я ругался, говорил: «Сила нужна, чтобы поднять молот. Всё остальное делает голова».

Зураб провёл пальцем по лезвию топора, проверяя кромку.

— До сих пор слышу. Особенно когда работа не идёт.

Эрвин тихо тронул струны. На этот раз мелодия была легче. Он не стал начинать ещё одну длинную песню — дал только старый кузнечный припев, который знали и люди, и несколько дворфов:

«Грей до света, бей с умом,

Сталь запомнит каждый гром.

Кто куёт не для хвалы —

Тот дождётся доброй стали».

Кор-Дум на второй строке всё-таки присоединился низким, неожиданно ровным голосом, а на четвёртой Зураб коротко усмехнулся. Остальные подхватили один раз и остановились сами. Песни сегодня были нужны не для концерта. Шило всё это время молчал. Обычно к этому моменту он успевал рассказать хотя бы две истории, в одной из которых непременно фигурировал пьяный маг, а в другой — предмет одежды, потерянный не при тех обстоятельствах. Сейчас кружка стояла в его руках нетронутой. Клык заметил первым.

— Ты чай экономишь или заболел?

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Поэтому редко практикую.

Лада, устроившаяся рядом с Агафьей, серьёзно спросила:

— Дядя Шило, а о чём?

Шило посмотрел на девочку, потом на Клыка и наконец на огонь.

— О верёвках.

— О верёвках?

— Был у меня напарник в Механосе. Рыжий. Рыжов его фамилия была, а не волосы. Хотя волосы тоже были мерзкого цвета. Мы вместе по руинам лазали. Он всегда проверял узлы дважды, а я смеялся, что так до старости никуда не дойдём.

Клык перестал улыбаться. Шило продолжил уже без привычной игры голосом:

— Однажды нашли старый спуск. По слухам — склад Древних. Рыжий пошёл первым. Пол ушёл под ним, он провалился в шахту и сломал ногу. Жив был. Я кинул верёвку. Старую. Мы её до этого десятки раз таскали, и всё казалось нормальным. Начал вытягивать — и она лопнула.

Он замолчал. Пальцы на кружке сжались.

— Я слышал, как он упал второй раз. Потом не слышал ничего. Три дня сидел у входа, хотя понимал, что бессмысленно. После этого начал шутить чаще. Если молчать слишком долго, в голове становится шумнее, чем снаружи.

Агафья не стала говорить, что понимает. Просто протянула руку.

— Дай кружку.

— Зачем?

— Остыла.

Она вылила чай обратно в котелок, зачерпнула горячего и вернула.

— Пей. Заодно рот занят будет.

Шило фыркнул, сделал глоток и закашлялся от жара.

— Вот за это я тебя и боюсь.

— Правильно делаешь.

Люди снова заговорили, но немного тише. Клык, когда вокруг отвлеклись, наклонился к Шило.

— Ты Рыжего мне рассказывал. Про Малого — нет.

Шило помедлил с ответом.

— Малого я в трущобах нашёл. Он тогда воровал сушёную рыбу у торговцев и был уверен, что его никто не видит. Видели все. Просто слишком тощий был, чтобы гоняться. Я поймал, накормил и сказал: ещё раз полезешь один — прибьют. Он после этого начал ходить за мной.

— Ты его учил.

— Скорее мешал ему умереть. Потом оказалось, что это почти одно и то же.

Шило потёр переносицу.

— Он меня дядей называл. Только он.

Клык положил ладонь ему на плечо — на левое, здоровое. Больше ничего не сказал. Лекс отвернулся к огню. Малой умер на руках у Клыка после того, как вытянул Шило из-под удара. Прошли месяцы, но некоторые долги не становились легче от времени. В другом конце зала Эрвин уже собрал вокруг себя детей. На плоском куске шифера он мелом выводил старые ингрийские знаки — не «тайные руны», как любили называть их некоторые взрослые, а обычные буквы старого письма, которым когда-то пользовались в северных областях Ингрии.

— Вот это похоже на лестницу, — объяснял он. — Запомните не потому, что лестница, а потому что так проще в первый раз. Через неделю будете помнить без подсказок.

— А моё имя можно? — спросила Злата.

— Для этого мы и учимся.

Дарья сидела рядом и штопала рукав дочери. Когда Злата вывела первые две буквы, мать наклонилась посмотреть и улыбнулась так осторожно, словно боялась спугнуть что-то новое. Лада тоже подползла ближе. На её предплечье Знак давно зажил — тёмные линии под кожей казались почти обычной татуировкой; только иногда при определённом угле света кристаллическая примесь давала слабый серебристый отблеск.

— А Знак — это тоже буква?

Эрвин покачал головой.

— Нет. Это знак, который мы выбрали вместе. Буквой можно записать имя. Знаком — напомнить о договоре.

— Каком?

Старик подумал прежде, чем ответить.

— Что тот, кто рядом, не вещь. И ты не вещь. А дальше каждый добавляет свой смысл.

— Я куклу добавлю, — сказала Лада.

— Когда научишься делать это так, чтобы Айрин не гонялась за мной с иглой.

Айрин услышала своё имя с другого конца костра.

— Правильный ответ.

Лада хихикнула. Клык, наблюдавший за уроком, машинально потёр предплечье, где его собственный знак уже давно зажил. Шило заметил.

— Всё ещё чешется?

— Нет.

— А у меня иногда чешется. Значит, Агафья криво сделала.

— Я тебе сейчас вторую руку ровно сделаю, — пообещала Агафья.

— Вот. Угрозы лекаря. Запишите в протокол.

Барс поднял голову на слово «запишите», словно оно касалось лично его. Агафья прищурилась.

— Тебе тоже протокол нужен?

Она достала из кармана уголёк, быстро нарисовала на шерсти зверя круг с тремя пересекающимися линиями и удовлетворённо откинулась назад.

— Всё. Теперь официально свой. До первой лужи.

Дети расхохотались. Барс попытался посмотреть на грудь, завертелся, чихнул от угольной пыли и в конце концов облизал Ладе ладонь, решив, что проблема не заслуживает дальнейшего внимания. Тепло в зале стало плотнее не от огня, а от усталости. Один за другим дети начали засыпать. Злата устроилась у Дарьи под боком; Гринька сначала уверял, что совершенно не хочет спать, а через несколько