Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

что раньше стояли ближе к надсмотрщику. Некоторые бойцы смотрели на эльфийского пленника так, будто ждали разрешения отомстить. Но там это не превращали в закон природы. Никто не говорил: человек лжёт, потому что человек; гоблин крадёт, потому что гоблин; эльф не способен измениться, потому что эльф.

По крайней мере Лекс пытался этого не позволять. Иногда получалось плохо. Возможно, именно это и было главным. Не готовая правда — возможность спорить с тем, что называли вечным. Лаэрон вернулся в комнату и достал из дорожного мешка маленькую вещь, которую хранил всю дорогу: деревянную пластинку с выжженным знаком базы. Не Знак на коже — пленных никто не заставлял его принимать. Обычный жетон гостевого допуска, который Клык выдал ему на последние дни перед освобождением, чтобы караулы не поднимали тревогу каждый раз, когда он шёл в лазарет. На обратной стороне Клык ножом нацарапал две линии: дату выхода и слово «отпущен».

Юридическая бумага по-человечески. Лаэрон провёл большим пальцем по шероховатому дереву. Если он вернётся и скроет приказ отца, жетон станет насмешкой. Если расскажет всё, Миртаэль назовёт его плохим разведчиком. Отец уже разрешил не лгать. Значит, выбор оставался за ним. К рассвету решение перестало казаться сложным. Он вернётся к Лексу и скажет прямо: дом Силь’Верен не союзник, но и не враг; отец хочет наблюдать; Лаэрон будет передавать домой то, что узнает открыто, и не станет красть секреты. Если люди согласятся — появится канал связи. Если нет — он уйдёт. Никаких тайных клятв. Никаких красивых речей о равенстве рас.

Только условия, которые обе стороны знают заранее. Такой договор, возможно, был меньше надежды, чем хотелось бы Эрвину. Но он был больше того, с чем Лаэрон уходил из этого леса много месяцев назад. На рассвете он спустился в оружейную. Ему вернули фамильный меч, снятый с учёта после известия о смерти. Лаэрон проверил клинок, баланс и ножны. Потом попросил лёгкий дорожный арбалет вместо длинного лука. Оружейник удивился.

— Вы всегда предпочитали лук.

— В горах он цепляется за всё, что растёт и не растёт.

— Люди научили?

Лаэрон подумал.

— Камни.

Оружейник хмыкнул и выдал арбалет, двадцать болтов, запасную тетиву и набор для ремонта. Всё записал в журнал — номер оружия, количество боеприпаса, дату выдачи. Лаэрон неожиданно вспомнил Кор-Дума и едва не рассмеялся снова. Похоже, некоторые вещи действительно были старше любых расовых споров. Через два дня он должен был выехать обратно в Красные горы. Пока же Лаэрон вышел на верхний мост и посмотрел туда, где за далёкими гребнями лежала человеческая крепость.

Он ещё не знал, станет ли дом Силь’Верен союзником людей. Не знал, переживёт ли Лекс войну, которую уже собирали бароны. Не знал даже, пустят ли его снова за ворота после того, как он назовёт условия отца. Но впервые за очень долгое время неизвестность не означала отсутствие долга. Она означала, что долг придётся выбрать самому.

Глава 17. Вечер у костра

Месяц Дурин, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Через четыре дня после покушения снег наконец лёг на Красные горы всерьёз. До этого он приходил короткими зарядами, таял на тёмном камне и оставлял на лестницах тонкую ледяную корку, которую караульные с утра сбивали лопатами. Теперь же к вечеру ветер завалил верхний двор по щиколотку, занёс северную галерею и принёс в вентиляционные шахты тот особенный низкий вой, от которого старые стены начинали казаться кораблём посреди невидимого моря.

Внутри крепости было тепло, но не беззаботно. После Родиона на дверях появились деревянные жетоны разных форм, у лестниц — дополнительные посты, а кухонные ножи Марфа теперь выдавала под запись так, словно каждый из них был древним артефактом. Люди ворчали, забывали жетоны, возвращались за ними, спорили с караульными и постепенно привыкали. За последние сутки никого не задержали по ошибке, зато один мальчишка трижды пытался пройти в мастерскую по кухонной бирке просто из спортивного интереса и трижды был возвращён обратно. Лекс счёл это хорошим результатом.

Сам он впервые за несколько дней вышел из медицинского уровня не только ради Совета. Левая рука больше не висела на перевязи постоянно, но плечо Айрин велела беречь: никаких тренировок, никакого арбалета, никаких попыток «только проверить, как тянется тетива». Рана затянулась сверху, яд модуль вывел, а вот глубокая мышечная боль напоминала о себе всякий раз, когда он забывался и пытался поднять локоть выше груди. Поэтому у костра он устроился справа от Айрин, а не наоборот, и честно положил больную руку на колено. Айрин заметила.

— Учишься, — сказала она.

— Временно.

— Я так и думала.

Она протянула ему кружку с горячим отваром, проверила взглядом, не пытается ли он незаметно использовать левую руку, и только после этого занялась своей кружкой. Главный зал заполнялся постепенно. Рабочий день закончился, вечерняя смена уже получила назначения, раненые были перевязаны, а снег отсёк большинство дел снаружи. Люди приходили не по приказу: кто-то приносил табурет, кто-то старое одеяло, кто-то садился прямо на ящик из-под сухих овощей. Несколько женщин чинили одежду, не прекращая разговоров; Тимон вместе с Саввой спорил над куском карты у стены; Брун держал на коленях сломанную пряжку и даже у огня умудрялся что-то в ней подпиливать.

У дальней стены сидел Кор-Дум. Правая рука после старого ожога уже давно работала, но рубцы на предплечье оставались светлее кожи, и в холод мастер иногда растирал пальцы прежде, чем взять инструмент. Рядом Зураб правил топор — не потому, что тот нуждался в правке, а потому, что руки кузнеца плохо переносили безделье. Шило занял место у плоского камня, который сам объявил «стойкой приличного заведения», и разливал из закопчённого чайника грибной чай.

— Напиток, благодаря которому я пережил худшие руины Механоса, две осады, трёх ростовщиков и одну очень сердитую вдову, — объявил он, подавая кружку Демиду.

— В прошлый раз было две вдовы, — напомнил Клык.

— Одна вышла замуж. Угроза снята.

— За тебя?

—