Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

когда-то представляли словом «мир», но настоящая: с работой на завтра, с людьми за стеной и с правом хотя бы иногда закрыть дверь и остаться вдвоём.

Утром этот вывод никуда не исчезал: он не освобождал Лекса от ответственности и не обещал, что Совет всегда примет верное решение. Наоборот, теперь ошибка могла принадлежать не одному человеку, а всей общине. Но вместе с риском появлялась и защита — право спорить, перепроверять, останавливать командира и продолжать работу, когда командир спит. Именно такую крепость стоило защищать.

Интерлюдия 2. Я всё ещё иду домой

Период: после 2–4 Нарвиона 2000 года Эры Синода / 800 года Торговой Эры — Лаэриэль 2001 года Эры Синода / 801 года Торговой Эры

Старый Город

В первый день после ухода Лекса Грым не плакал.

Не потому, что не хотелось.

Просто дел было слишком много.

Лекс оставил три списка: что проверять каждый день, чего не касаться без понимания и что делать, если связь не восстановится. Кор-Дум, прежде чем уйти, добавил к ним ещё несколько строк своим тяжёлым, угловатым почерком и заставил сына повторить вслух главное правило.

— Не знаешь — не трогай.

— Знаю.

— Повтори.

— Не знаю — не трогаю.

— И не изображаешь Лекса.

Грым тогда обиделся.

Теперь, оставшись один в Убежище, он понял, что отец был прав именно в той части, которая раздражала сильнее всего.

Первое утро он начал с воды.

Открыл вентиль на четверть, дождался, пока старая система прогонит первую мутную струю, набрал кружку, понюхал, проверил простым кристаллом-индикатором и только после этого напился. Затем записал расход в журнал: «Вода — работает. Давление ниже вчерашнего. Не лезть в нижнюю трубу».

Потом проверил пищу.

В Убежище оставалось достаточно обычных запасов, чтобы не зависеть от древних устройств сразу: мешки сухарей, крупа, вяленое мясо, соль. Лекс настоял именно на этом. Синтезатор мог работать сегодня и умереть завтра; мешок сухарей хотя бы честно оставался мешком сухарей.

Грым распределил еду по дням, хотя никто не требовал от него экономить до последней крошки.

После еды — двери.

Три прохода закрыты. Один отмечен красным углём: «Не открывать». За вторым лежала мастерская с повреждённой сетью. Третий вёл к коридорам, которые Лекс успел осмотреть только частично.

Потом оружие.

Три древние винтовки.

Сто пятьдесят восемь снарядов.

Три гранаты.

Три почти разряженных энергоклинка.

Грым пересчитал всё дважды и записал цифры в журнал точно так же, как видел у Лекса. Винтовки поставил в оружейный шкаф, снаряды разделил по трём герметичным коробкам, гранаты убрал отдельно. Энергоклинки не включал.

«Не знаешь — не трогай».

Перед тем как закрыть оружейный шкаф, он проверил ещё одну вещь.

На нижней полке лежала небольшая коробка с инструментами — не древними, а обычными: напильник, шило, молоток, две отвёртки Лекса, короткий ключ Кор-Дума. Грым достал их, разложил на ткани и пересчитал тоже.

Отец всегда говорил, что оружие помогает пережить бой, а инструмент — всё остальное.

Поэтому в журнале появилась ещё одна строка:

«Инструмент: комплект полный. Один напильник сточен. Найти замену».

В первые дни он не уходил дальше двух соседних коридоров. У него была работа и без геройства. Один светильник мигал — Грым снял кожух, увидел незнакомую пластину и поставил обратно. На трубе возле умывальника появилась капля — он подтянул знакомую гайку на четверть оборота и сутки следил, не стало ли хуже. Дверной замок заедал — разобрал только механическую часть, не касаясь светящихся дорожек.

Каждое удачное маленькое исправление возвращало ощущение, что мир ещё подчиняется правилам.

Каждый закрытый кожух, под который он не полез, тоже считался удачей.

Один раз из северной галереи донёсся глухой удар. Потом второй.

Грым стоял у оружейного шкафа, уже держал гранату в руке и почти убедил себя, что надо идти проверять.

Потом увидел надпись Лекса на двери: «НЕИЗВЕСТНОЕ — НЕ ЦЕЛЬ».

Он положил гранату обратно.

Утром оказалось, что обрушилась часть декоративной панели.

Грым долго смотрел на камни, потом вернулся и записал:

«Не каждый шум — враг. Гранату не тратить на стены».

На второй день он смазал дверные петли.

На третий разобрал старый водяной клапан, который понимал.

На четвёртый снова собрал — и только когда убедился, что лишних деталей не осталось, разрешил себе улыбнуться.

Он продолжал вести журнал.

Дата сначала была точной: 5 Нарвиона. Потом 6-е. 7-е. Дальше дни начали складываться в одинаковые серые куски, но Грым всё равно ставил отметку после каждого сна, записывал воду, еду, шумы в коридорах, состояние света.

На десятой отметке появилась новая строка:

«Слышал три удара в северной галерее. Не проверял. Правильно».

На двенадцатой:

«Проверил после света. Камень осел. Туда не ходить».

На пятнадцатой:

«Отец бы сказал, что полку сделал криво. Переделал».

Он разговаривал с ними на бумаге.

С отцом. С Лексом. Иногда с Айрин, когда обжигал руку или резал палец и вспоминал, как она смотрит на пациентов, пытающихся доказать, что «ничего страшного».

Ночью было хуже.

Убежище не становилось тише — оно и днём почти не шумело, — но в темноте каждый щелчок начинал казаться шагом. Иногда Грым сидел возле закрытой двери с винтовкой на коленях и слушал, как где-то далеко работает древняя вентиляция.

Он не стрелял ни разу.

Снаряды были не для того, чтобы пугать собственный страх.

* * *

Первые дальние выходы начались только после того, как запасы обычной еды заметно уменьшились.

Грым не пошёл «куда глаза глядят», а нарисовал карту.

Сначала — знакомые коридоры. Потом добавил то, что успел запомнить из походов с Лексом. Каждый новый участок отмечал углём на стене и в журнале. На перекрёстках ставил маленькие металлические шайбы, чтобы не зависеть от света или памяти.

В