Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Не надо.

— Вот и хорошо.

Она убрала футляр и наконец легла рядом. В комнате стало тихо настолько, что Лекс слышал её дыхание и далёкий гул крепости за стеной: кто-то катил тележку по главному коридору, где-то хлопнула дверь, ребёнок рассмеялся и тут же был шикнут взрослым.

Эти звуки успокаивали лучше полной тишины.

Полная тишина слишком напоминала Старый Город.

Айрин положила голову ему на плечо. Кончиками пальцев она коснулась круглого шрама на левом боку — следа аварии в Объекте 6.

— Уже не болит?

— На погоду тянет.

— На какую именно? На снег, дождь, эльфов или плохие решения?

— На последние особенно.

Она тихо рассмеялась.

На шее у неё лежал медальон Сигрид — серебряная волчья голова. Медальон не был украшением в привычном смысле: Айрин почти никогда его не снимала и редко позволяла кому-то касаться. Иногда, когда разговор заходил об Ингрии, она бессознательно сжимала его между пальцами, словно проверяла, что часть прежней жизни всё ещё существует физически.

Лекс провёл большим пальцем по простой земной цепочке у себя на шее. Та самая цепочка, которую Айрин сняла перед капсулой и вернула ему позже, давно снова стала привычной тяжестью. Никакого тепла, голоса или чудесного отклика. Просто металл с Земли — и потому важнее многих артефактов.

— О чём думаешь? — спросила Айрин.

— О том, что у нас две кружки, три одеяла и половина шкафа забита твоими травами.

— Это потому, что вторую половину ты забил инструментами.

— Значит, хозяйство поделено честно.

Айрин помолчала, затем сказала:

— Когда всё закончится, я хочу окно.

Лекс повернулся к ней.

— Просто окно?

— Большое. Чтобы утром был свет. Настоящий. Не кристалл под потолком и не факел в коридоре.

— Сделаем.

— Ты даже не спросил где.

— Там, где можно сделать окно.

— Очень инженерный ответ.

Он представил деревянный дом на склоне, крышу, которую придётся ежегодно чинить после снегов, мастерскую рядом, сад, если Айрин каким-то чудом найдёт место, где в Красных горах растёт что-нибудь кроме сосны и упрямства.

— Дом в горах? — спросил он.

— Может быть. Или в Ингрии, если от неё осталось место, которое ещё можно так назвать.

В её голосе не было красивой тоски. Только осторожность человека, который слишком долго жил памятью о стране и уже боялся однажды увидеть её настоящей.

— Ты ведь всё равно вернёшься туда, — сказал Лекс.

Айрин приподнялась на локте.

— Почему «всё равно»?

— Потому что тебе нужно узнать, что осталось. Не трон, не корону. Просто увидеть.

Она долго смотрела на него.

— А если там ждут не меня, а дочь Харальда?

— Тогда пусть познакомятся с тобой заново.

— Легко говорить.

— Я не говорил, что будет легко.

Айрин снова легла и подтянула одеяло выше.

— А ты? Если война закончится, что будешь делать ты?

Лекс задумался.

Несколько месяцев назад он ответил бы слишком быстро: мастерская, дом, Айрин, дети, никакой войны. Всё это по-прежнему хотелось. Только теперь за простым словом «после» стояли тысячи конкретных людей, мастерские, школа, кухня Марфы, вода, которую нашли в леднике, спорящие на Совете гоблины и дворфы, дети, учившиеся читать по ингрийским буквам и старым шахтным меткам.

— Работать, — сказал он.

— Какая неожиданность.

— Только не командиром.

— Это уже интереснее.

— Я серьёзно. Сделаю мастерскую. Буду чинить насосы, ругаться на учеников, спорить с Кор-Думом, пока он не выгонит меня из собственной кузницы.

— А если тебя снова выберут в Совет?

— Спрячусь.

— От четырёх тысяч человек?

— В большой мастерской.

Айрин засмеялась, потом вдруг стала серьёзной.

— Лекс.

— Что?

— Я боюсь не того, что ты однажды не вернёшься.

Он ничего не сказал.

— То есть этого тоже, — продолжила она. — Но больше я боюсь, что ты привыкнешь возвращаться только потому, что считаешь себя обязанным всем сразу. И однажды решишь, что если один человек должен остаться там, чтобы остальные ушли, этим человеком обязан быть ты.

Лекс медленно выдохнул.

Малой. Егор. Пахом. Корней.

— Я не ищу смерть, — сказал он.

— Знаю.

— И уже не обещаю, что спасу всех.

— Тоже знаю.

— Тогда что от меня требуется?

Айрин коснулась пальцами его подбородка.

— Иногда позволять другим рисковать вместо тебя.

Он поморщился.

— Это нечестно.

— Поэтому тебе трудно.

— Отличный способ убедить.

— Я училась у тебя.

Они помолчали.

Снаружи ветер ударил в стену. Где-то глубже под крепостью локальный датчик фона, установленный возле линии Объекта 6, мог сейчас писать в журнал очередное колебание. Иногда такие колебания совпадали с метелью, иногда нет. Несколько раз Лекс просыпался после них от тяжёлых снов — видел поле, синие грани кристаллов, людей, которых не успел вывести, слышал не голоса, а собственную память о криках.

Он больше не называл это доказательством.

Слишком легко было принять чувство за знание.

— Мне сегодня опять снились поля, — сказал он.

Айрин не спросила, «души ли это».

— Корней?

— Нет. Просто люди. Не лица даже. Ряды, канавы, звук цепи.

— Мне иногда тоже снится барак.

— Ты там была меньше меня.

— Сны плохо считают дни.

Айрин смотрела в потолок.

— Я не знаю, что осталось в тех кристаллах. Следы эфира, память, чья-то магия, просто повреждение после тысяч прикосновений… Но я знаю другое: когда человек много месяцев живёт среди смерти, он потом слышит её даже там, где её нет.

Лекс кивнул.

— Браслет выдал примерно то же, только хуже.

— Поэтому у железки нет медицинской практики.

— Переживёт.

— Пусть запишется ко мне на приём.

На этот раз смех получился тише.

Потом Айрин заговорила об Ингрии.

Не о престоле. О школе возле летнего дворца, где девочек учили держать лук прежде, чем позволяли выбирать праздничное платье; о старой кухарке, которая прятала для неё яблоки; о матери, сидевшей у окна с книгой. Она рассказывала редко и без порядка, вытаскивая из памяти не государство, а жизнь.

Лекс слушал.

Иногда ему хотелось в ответ говорить о Земле — о лаборатории, Романе, институтском подвале, красной рукояти аварийного отключения. Но эта память всё ещё имела острые края. Он не знал, пережил ли Роман белую вспышку. Не знал, сколько времени прошло там. Не знал, существовала ли для него дорога назад.

Поэтому сказал только:

— У нас дома