Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

будут нужны, с ними на московских улицах сражаться будет куда проще. Вот только и в поле без пушек воевать уже вряд ли получится. И Гдов, где шведы не сумели разбить гуляй-город, и Торжок, где пушки сыграли немаловажную роль не только, когда сокрушили-таки воровской гуляй-город, показали, что без артиллерии войны со шведами не выиграть. Это не поляки, полагающиеся на таранный удар своей отменной кавалерии, когда в дело вступают большие массы пехоты, пушки начинают играть совсем другую роль, внося куда более весомый вклад в победу.

Но ничего этого говорить своим противникам я не стал. Они и так понимают это не хуже моего, все были под Торжком, а тот же Роща-Долгоруков и под Гдовом отметился. Им не победа важнее, и не цена её, которую кровью православной платить приходится, моим недругам нужно ослабить меня, чтобы после свалить на мою голову все потери и пролитую кровь. Ну а то, что мне наряд не дали, уже будет звучать как оправдание. Соперники мои поверили в победу и теперь в будущее глядят, прикидывая как дела будут обстоять на Земском соборе. А в то, что королевича Карла его старший брат вполне может на престол московский посадить, как будто только я и верю в Совете всея земли. Мне ведь и изгнание Хованского припомнят, как пить дать. Но об этом я буду думать после битвы с королевской армией.

А битве той будет предшествовать настоящая война. Спокойно дойти до Твери я Густаву Адольфу уж точно не дам.

Уже сейчас дворяне и дети боярские многих городов, примкнувших к ополчению, воюют со шведами. Постоянно происходят мелкие стычки наших отрядов с хакапелитами и новгородскими союзниками Густава Адольфа. Однако существенно замедлить вражескую армию не удаётся, несмотря на то, что стычек таких бывает, если верить отпискам[1] младших воевод едва ли не по несколько десятков за день. Крови лилось много, и русской, и вражеской, но как будто всё без толку. Даже ослабить шведов по-настоящему не выходило. И это тоже мне, конечно же, обязательно припомнят, но думать об этом сейчас я не хотел.

[1] Отписка — акт, докладная записка представителя местной администрации к высшей инстанции. Также отписками назывались документы, которыми обменивались воеводы между собой

* * *

Пока решался вопрос с пушками и на заседаниях Совета всея земли шли по этому поводу самые ожесточённые споры, я встретился с несколькими татарскими мурзами. Татары в основном сидели вокруг Москвы и ловили всех, кого считали сторонниками шведов и их союзников. И тем весьма сильно раздражали жителей Москвы и ближних окрестностей. Не раз и не два уже приходили они к Трубецкому с челобитными, прося унять татар, ловивших людей без разбору. Трубецкой же, конечно, переправлял их мне, и когда челобитных тех набралось достаточно, я вызвал к себе Арслан-хана — касимовского правителя, который привёл на помощь ополчению сильное татарское войско, а с ним ещё нескольких мурз поменьше, командовавших своими формально независимыми от того же Арслана чамбулами. На деле именно касимовский правитель, который, правда, не звал себя ханом, был лидером всех татар в ополчении, просто потому что за ним шла самая большая сила.

— Что ж вы, собачьи дети, — тут же напустился на них я, не давая опомниться, не дав даже присесть, — творите такое⁈ Ладно бы нас, воевод ополчения и Совет всея земли ни в грош не ставите, так вы и на царя крымского со своей колокольни плюёте!

— Не говори так, Михаил-мурза, — решительным тоном, которому жёсткости придавал татарский акцент, ответил мне Арслан-хан. — Мы договору меж тобой и нами верны, и не в чем тебе упрекнуть нас.

— А коли я, — хлопнул я на стол перед ним челобитные, — велю эти бумаги на татарский перевести да царю крымскому в самый Бахчисарай отправить, что он скажет? Как ответит на эти слёзницы?

Как ни стыдновато было прикрываться крымским ханом, но выхода не оставалось. Для татарских мурз я был одним из воевод ополчения, и если в войне они готовы были подчиняться моим приказам, то во всём остальном нет. Я не был царём, как крымский хан, и приказывать им просто не мог, приказов моих они бы просто не исполнили. Однако если мои письма доберутся до Бахчисарая, то правивший там сейчас хан Джанибек, с которым у нас заключён договор, решит вопрос ослушания своих мурз быстро и жестоко, так как у татар принято. Память князя Скопина мне подбрасывала кое-какие картинки и они мне совсем не нравились. Даже Арслан-хан, который претендовал на титул правителя Касимова, пока не принял его из рук русского царя, оставался пускай и чисто формально вассалом Джанибек-Гирея. Это дед его Кучум, природный Чингизид, разбитый Ермаком и окончательно добитый тарским воеводой Воейковым, мог сам распоряжаться в своей сибирской державе, Арслан такой волей уже не обладал и считался, пока не будет на московском престоле царя, вассалом крымского хана. А тот вполне волен был его казнить или миловать. И уж за оскорбление, нанесённое татарами Арслана и иными мурзами, хан уж точно не помилует. А угон людей в нарушение заключённого с ним договора Джанибек-Гирей воспримет именно как оскорбление, и реакция на него будет соответствующая.

Это всё, что я мог сделать с татарами, к сожалению. Собственного авторитета мне для того, чтобы приструнить их не хватало, приходилось пользоваться чужим.

— А теперь, — дав мурзам и самому Арслану обдумать мои слова и прийти к нужным выводам, — вы уйдёте из-под Москвы. Идите к Твери и дальше, к Высшему Волочку. Там идёт свейская армию, которую ведёт сам их король. В ней полно посохи, берите на аркан всех, кого сможете. Нападайте на обозы. Жгите, губите, грабьте: вот мой вам приказ.

И приказ этот сразу видно пришёлся татарам по душе. Подраться они тоже были не дураки, правда, лезть на рейтар не решились бы, а с хакапелитами и хорошо вооружёнными новгородскими детьми боярскими схватывались лишь если имели преимущество троих к одному. Поэтому мой приказ нападать на обозы, а особенно жечь, грабить и губить, воодушевил их. Бороться с разъездами и ослеплять врага будут другие, более надёжные ратники, вроде муромских, нижегородских и тех же рязанских детей боярских, татары же пускай занимаются тем, что любят больше всего — наводят ужас на вражеских коммуникациях и разоряют обозы.

Пушки всё же удалось отвоевать, хотя и не все. Третью часть их оставили в Москве, искушённые