Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

потому мушкетёры старались подороже продать жизнь, прежде чем упасть под ударом сабли или приклада.

Перебили всех, таков был суровый приказ князя Пожарского. Ни один свей не должен выжить, чтоб не поведал своим о том, как взяли крепостцу. От этого зависели жизни их товарищей и их самих, когда они пойдут на штурм следующей, и потому самопальщики позабыли о милосердии. Да и какое милосердие к свеям да немцам, которые и в Господа Бога нормально не веруют.

* * *

Узнав о падении трёх крепостей в течение нескольких дней генерал Книпхаузен был в ярости. Это была не дикая ярость московита, который крушит всё до чего сможет дотянуться. Нет, это была ледяная ярость настоящего фриза, но и она искала выход, которого не находила, потому что срываться на подчинённых Книпхаузен никогда бы не стал, ведь это ниже его достоинства, а врагов под рукой как-то не находилось. И всё равно адъютанты генерала и даже вестовые, которых слали разведчики-хаккапелиты, славящиеся своей бесшабашностью, ходили перед ним на цыпочках и говорить старались потише, чувствуя настроение командира и не желая стать той искрой, от которой полыхнёт эта бочка с порохом.

— Мы потеряли три крепости, Лапси, — почти жаловался старому боевому товарищу, командовавшему мушкетёрами в его дивизии Книпхаузен. — Три крепости меньше чем за неделю. Его величество освежует меня, когда узнает об этом, и будет прав.

— Ты ведь слышал, Додо, — похожий на глыбу полковник Лапси на людях всегда был подчёркнуто вежлив с командиром, но наедине позволял себе называть его по имени. Сам Книпхаузен звал его по фамилии не из какого-то особого уважения, а просто потому, что его все так звали, даже самые близкие друзья, — что говорил Горн об их командире, как бишь его, герцог Скопин. Он любит всякие кунштюки выделывать, чтоб все ахнули и глаза поразевали.

— Не думаю, что он сам здесь, — заметил Книпхаузен. — Зачем бы командующему всей армией лезть в авангард?

— Он московит, — пожал широкими плечами Лапси, — кто ж их знает. У них тут до сих пор командиры впереди отрядов скачут, может и сам он полез в авангард. А может отправил кого потолковей. Не стоит считать всех московитов дикарями, вон Мансфельд полез и получил от них крепко по зубам под тем городом, как, бишь его, Хандельплац.

— Мы пока и до него не дошли, — заметил Книпхаузен, — а лето уже за середину перевалило. Тут оно короткое почти как в Швеции, чуть задержись и дожди польют. По распутице много не навоюешь.

— Если хочешь моего совета, Додо, — не стал уходить в сторону Лапси, — то надо рисковать. Можно или дальше сидеть в малых крепостях и терять их, или выводить в поле финнов. Пускай хотя бы поглядят, что творят эти московиты.

— А заодно, — добавил Книпхаузен, — отправить его величеству реляцию и попросить подкрепления. Пускай пришлёт хотя бы эскадрон нормальных рейтар, с ними можно будет показать этим московитам, что такое настоящая война.

Получив реляцию Книпхаузена его величество сперва хотел разорвать её на сотню кусков и отправить обратно в таком виде. Мансфельд оказался плох, но Книпхаузен, как выяснилось, ещё хуже, хотя вроде и учился у самого кумира Густава Адольфа — принца Морица Оранского, победителя испанцев. Однако в этой дикой стране вся логика европейской войны оказывалась просто бессмысленна, потому что здесь воевали так, что у кого угодно голова кругом пойдёт. Поэтому король решил всё же отправить помощь Книпхаузену, ведь воевать здесь одной пехотой, пускай даже из крепостей, оказалось слишком тяжело. Тем более что понять, каким образом московиты берут малые крепости, вырезая под корень их гарнизоны, даже его величество не мог взять в толк. Так что вместо разорванной реляции он отправил-таки Книпхаузену эскадрон рейтар француза де ла Вилля, который неплохо зарекомендовал себя в войне с московитами.

Прибытие именно де ла Вилля не особо понравилось Книпхаузену, ведь заносчивый француз тут же принялся руководить действиями всей кавалерии, а не только своими рейтарами. Книпхаузен уже хотел было осадить его и даже отправить обратно к королю, но генеральский пыл вовремя остудил полковник Лапси.

— Да не гляди ты, Додо, как ведёт себя этот французишка, — посоветовал он Книпхаузену в первый же вечер. — Что тебе до него, а? Тем более что командир-то он толковый, а что петух расфуфыренный, так и плевать.

Не признать, что распоряжения де ла Вилля, пускай и отданные им весьма наглым тоном, были достаточно грамотными, Книпхаузен не мог. Для этого он был слишком хорошим военачальником.

К тому же отправленные в окрестности остальных крепостей хаккапелиты выяснили, наконец, каким образом московиты брали их.

— Драконы, — с удивлением проговорил Книпхаузен. — Да быть того не может. Такие войска разве что у вашего короля, де ла Вилль, заведены, а более ни у кого их нет.

— Их завёл ещё Бриссак[1] лет шестьдесят назад, — кивнул француз, — хотя тот, как говорят, даже и двух солдат на одну лошадь сажал. Однако не стоит недооценивать московитского генерала, герцога Скопина. Я имел честь воевать рядом с ним против поляков, мы дрались вместе при Клушине и после. Но уже тогда он интересовался европейскими методами ведения война и во многом благодаря им сумел победить короля Сигизмунда.

— И вы думаете он мог завести в московитской армии драконов? — удивился Книпхаузен.

— Почему бы и нет, — пожал плечами де ла Вилль. — Он ведь после был в Литве и стал там великим герцогом, так что мог кое-что узнать от наёмных офицеров, которых так любят тамошние нобили.

— Как же, по-вашему, с бороться с этими московитскими драконами? — вместо генерала спросил Лапси, и за что Книпхаузен был старому другу благодарен.

Задай вопрос сам генерал, он показал бы свою слабость перед командиром рейтар, ведь командующий всегда должен знать, как воевать, иначе авторитет его будет подорван. А уж показать слабость перед французским петухом вдвойне худо.

— Конечно же, моими рейтарами, — усмехнулся де ла Вилль, демонстрируя что все опасения на его счёт вполне верны. — Нужно лишь понять, где московиты нанесут новый удар, и врезать им как следует.

— Вряд ли герцог Скопин отправил сюда одних лишь драконов, — засомневался Лапси.

— Совсем без прикрытия он их не оставил, конечно, — кивнул де ле Вилль, — он не