Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

лежали присланные Светлояровым магофоны. Свой подарок я вручил, когда гости пошли поздравлять молодых. Ящик внесли два гвардейца. Голицын повернул к нему голову ещё прежде, чем Сигурд откинул крышку: металломант почуял Холодное железо сквозь доски. Внутри лежали сделанные из Сумеречной стали кираса и наплечники, серо-синие, с глубинным мерцанием, но без блеска даже под люстрами. Взяв наплечник и взвесив его на ладони, швед пустил в сталь немного силы, и металл, впитывая её, подёрнулся чёрной, медленно оседающей пеленой. Сигурд поднял на меня глаза.

— Носи с честью, — сказал я.

Больше ничего объяснять не пришлось. Сигурд уложил наплечник обратно двумя руками, выпрямился и протянул мне ладонь. Рукопожатие вышло долгим, и отпускать мою руку швед не торопился.

— Как это у вас говорят… — он наконец разжал пальцы. — Долг платежом страшен?

— Красен, — с улыбкой поправила Василиса.

Ей и Полине я вручил по свёртку с кольчугой той же работы. Развернув свою и увидев тусклую вязь колец, Голицына перевела взгляд с мужа на меня и ничего не сказала, только улыбнулась, и уши у неё вспыхнули. Полина откинула ткань, и кольца в её пальцах тихо прошелестели. Улыбки у неё не вышло. Снова завернув кольчугу, Белозёрова посмотрела на меня так, что я понял: разговора не избежать.

Через полчаса она нашла меня у дверей в оранжерею и взяла под руку.

— Пойдём, покажешь мне апельсины.

Внутри было тепло и влажно. Цитрусовые деревья стояли в кадках вдоль стеклянной стены, за которой шёл снег, а из соседнего зимнего сада доносились крики попугаев. Шум пира сюда почти не долетал. Полина остановилась между кадками и мою руку не отпустила.

— Ты даришь кольчуги, — Полина смотрела мне прямо в лицо. — Значит, ждёшь по нам удара. Что происходит? Я надену, если ответишь.

— У меня есть основания полагать, что вам может угрожать опасность. Я позаботился, чтобы у вас имелась надёжная защита.

— Ты ведь сказал не всё, Прохор.

Полина на миг умолкла, подбирая слова, а потом заговорила быстро, словно боялась сбиться:

— Я знала тебя до петли. Тот Прохор лучше всех танцевал мазурку и врал про любовь, а шпагу держал как вилку. Ты фехтуешь лучше тех, кто учился этому с детства. За три года ты стал Архимагистром, а другим на это не хватает жизни. Меня ты учил техникам и ритуалам, о которых не слышали ни в одной Академии, и ни разу не сказал, откуда они. Ты знаешь, куда бить каждую тварь, и водишь армии, опираясь на опыт, которого в двадцать семь лет не бывает.

Тело, в котором я жил, помнило её лучше, чем я: смех у самого уха на каком-то балу, запах её духов в чужой машине. Того, кто её тогда смешил, больше не было. Он умер на эшафоте, но сказать ей этого я не мог.

Полина перевела дух.

— А твой барон… Телу его едва за тридцать, а выглядит он старше. От него тянет некроэнергией, я чувствую её за несколько шагов. Осмотреть себя он не даёт. И с тобой он держится как равный, без трепета, хотя ты Великий князь, а он у тебя на службе. Офицеры и чиновники при тебе тянутся в струнку, а этот человек из-за океана секретничает с тобой по углам, и вы подтруниваете друг над другом. И доверяешь ты ему так, будто знаешь его всю жизнь.

Эти наблюдения она копила давно и впервые перечисляла вслух. Женщина, знавшая тебя до того, как ты стал кем-то, опаснее любой разведки. Разведка собирает слухи, а она помнит, как ты танцевал. Спрашивала Белозёрова уже не о брате, а о нас обоих.

Отвечать по пунктам мне было незачем: всё сводилось к одному вопросу, и Полина задала его сама.

— Вы оба люди? — голос у неё дрогнул. — Я видела, во что Бездушные превращают людей, Прохор.

Правды о себе я не открыл даже Ярославе, и рассказывать её Полине раньше, чем жене, тем более не собирался. Лгать ей я тоже не стал бы: ложь она почуяла бы не хуже некроэнергии, а заслужила её меньше всех. Оставалось подтвердить то, что она видела сама, и дать ей проверить главное.

— Глаза тебя не обманывают, — сказал я. — Только объяснять я не стану. Не из недоверия, Полина: эта тайна не только моя, и для тебя она слишком опасна.

Я протянул ей руку ладонью вверх.

— Проверь.

Полина взяла мою ладонь обеими руками. Её дар пошёл по моим жилам, прохладный и текучий, до самого сердца и обратно, а сама она сосредоточенно свела брови, как у постели тяжёлого больного. Через минуту она разжала пальцы.

— Живой, — выдохнула Белозёрова. — Обычный живой человек. Ни следа мёртвой силы.

Плечи у неё опустились, и из глаз пропал страх, с которым она шла сюда. Тайну свою я при этом сохранил.

— А барон? — спросила она.

Отмолчаться здесь я не мог. Тело Синеуса оставалось для Полины врачебной загадкой, а любопытство целителя у неё всегда пересиливало обиду: оставь я её без ответа, она стала бы искать его сама. А всякий, кто разберётся в природе брата, снова сделает его мишенью. Значит, ей требовалась правда, которая объяснит его отказ от осмотра и не откроет остального.

— Его тело переделали Бездушные, — сказал я. — Подчинить не смогли. Потом Гильдия двадцать лет держала его у себя на лабораторном столе, пытаясь докопаться до сути изменений. С тех пор любой, кто хочет его осмотреть, кажется ему живодёром со скальпелем в руках.

Лицо у Полины стало жёстким. Гильдию она ненавидела не меньше моего.

— Вот, значит, как… — произнесла она тихо и надолго замолчала. — Больше я к нему с осмотром не подойду.

— А на равных он со мной потому, что спас мне жизнь, когда на нас вышел Абсолют. После такого чинами не меряются.

Потом она подняла на меня глаза.

— А кто ты, я так и не узнала.

— Не узнала, — согласился я.

— Зато ты знаешь, кто я для тебя, — добавил я. — Тот же, кто помог тебе вырваться из-под материнской опеки, стать целителем, которого уважают, и найти своё счастье. А ты все три года была рядом, когда мне это было нужнее всего. Этого никакие тайны между нами не отменят.

Полина отвернулась к стеклу и какое-то время смотрела на снег. Плечи у неё дрогнули. Когда она снова повернулась ко мне, глаза у неё блестели, и она торопливо провела пальцем под ресницами, чтобы не потекла тушь.

— Кольчугу всё равно надену, — Белозёрова усмехнулась краешком губ.

Когда мы вернулись в зал, Синеус