Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

Господин в Шляпе не любил вдаваться в подробности своих прошлых отношений со студентками. На мгновение он пристально вгляделся в распятого Христа, и «красота» превратилась в пронзающий их обоих кинжал. «Красота» – так он называл свою драгоценность, которую постоянно держал во рту, отшлифованную зубами и поблескивающую слюной. Но он не выставлял ее напоказ, не вывешивал на стенах и дверях, а бережно хранил в тайнике.

– Красота – вот единственная Вавилонская башня.

После обрушения Вавилонской башни все говорили, и у каждого нашлось что сказать. Разноголосый шум человеческой речи потопил поэта, и ему пришлось бежать в эту мирную гавань, в убежище в тихом пригороде.

И теперь гавань медленно разверзлась перед Чжоу Вэй, будто ракушка, и из ее зева показалась гладкая и блестящая жемчужина головы. Господин в Шляпе был без шляпы, отчего стал просто Господином. Это слово широко применимо в китайском языке и может означать как учителя, так и мужа. Только сейчас Чжоу Вэй осознала всю прелесть прозвища, мысленно данного ею любовнику. Господин, склонившись, пригласил ее внутрь, и ракушка тут же захлопнулась за ней с характерным щелчком.

– В последнее время ко мне стали захаживать странные люди.

Казалось, поэт пытается как-то объясниться по поводу своего поведения, но он по-прежнему оставался немногословен. Чжоу Вэй все еще размышляла над значением слова «странные», когда Господин в Шляпе поставил на журнальный столик чашку горячего чая.

– Только привез из Юньнани. Пуэр. Попробуй.

Темно-красный, почти черный чай колыхался в глиняной чашке, словно вино в их первую ночь. Чжоу Вэй поднесла чашку к губам и сделала глоток.

– Хе-хе, а я и забыл, что вам, юным леди, наверное, не по вкусу такой выдержанный чай. Он слишком крепкий, вкус у него чересчур насыщенный, – улыбнулся хозяин дома, словно что-то вспомнив. – В твоем возрасте лучше пить зеленый или белый чай, который собирают весной из молодых побегов.

Местоимение «вам» вызвало у Чжоу Вэй обманчивое ощущение, будто в комнате сейчас сидит целая группа девушек «ее возраста», а не только она одна. Однако она действительно была совсем одна, точно безмозглая муха, которая залетела в старое гнездо, поросшее паутиной. Куда же подевались все те девушки? Может быть, они только что ушли и, возможно, еще вернутся сюда. Мягкость паутины выглядела обманчивой: на самом деле она была прочной, как стальная проволока, и упругой, как камыш, – идеальный капкан, который всегда поджидает опьяненную добычу. Чжоу Вэй опустила голову, чтобы сдуть несуществующий пар. Чай пился легко: годы выдержки придали ему маслянистую насыщенность, которая покачивалась и блуждала в полости рта, пока кончик языка пытался ухватиться за это скользкое ощущение.

– В этот раз я поехал в Юньнань, чтобы повидать старого друга. Он живет там в уединении уже больше десяти лет, отойдя от мирских дел. Он выращивает цветы, пишет стихи и выглядит намного моложе, чем когда-либо. Возможно, мне тоже стоит последовать его примеру – начать жить как вольная птица, без повседневных чаяний и забот. – Он сделал глоток чая, и вкус напитка пробудил у него воспоминания о горах Юньнани. Влажный воздух, заполнивший все вокруг, навевал меланхолию. – В те дни я думал только о тебе. – Его ладонь, согретая глиняной чашкой, легла на тыльную сторону кисти Чжоу Вэй, а после скользнула по волосам. – Я очень тронут тем, что ты все же приехала ко мне.

Слетев с его губ, которые были так близко, слова благодарности начали двигаться в сторону Чжоу Вэй. Она легонько сжала руку Господина в Шляпе, обхватив его предплечье, совсем как раскапризничавшийся ребенок, повисший на отце, и призналась:

– Чай немного горьковат. Можно мне немного пастилы из боярышника? Той самой, которую мы раньше часто ели.

– Пастилы из боярышника? – нахмурился поэт. – Пойду гляну, есть ли она у меня.

Не желая упускать свой шанс, Чжоу Вэй снизила планку:

– Или любых других сластей, чего угодно.

Он взглянул на нее, по-прежнему не решаясь отказаться от своей прежней цели, и, склонив голову, нежно поцеловал девушку в щеку, после чего ушел на кухню.

Чжоу Вэй осталась в гостиной. Сцена показалась ей знакомой: в первую ночь в этой квартире она так же несколько минут сидела одна, пока хозяин дома, повернувшись к ней спиной, возился на кухне. Тогда он принес к столу тарелку с пастилой из боярышника, которая была красной, как кровь, сочетаясь по цвету с вином в стеклянном бокале.

– Вы, девушки, любите кисленькое и сладенькое. Давай-ка, попробуй.

Чжоу Вэй вспомнила, что с самого начала он говорил «вы», а не «ты», просто алкоголь притупил ее восприятие. Она пропускала слова преподавателя мимо ушей, не обращала внимания на его осведомленность в девичьих вкусах, и даже на саму пастилу из боярышника ей было, по существу, наплевать. Она только и думала о том, как быть сдержанной и вежливой, желая казаться прилежной ученицей. Она полагала, что учителя всегда предпочитают прилежных учениц, хоть и не знала, зачем ей это предпочтение. Возможно, сказалась ее природная жадность: однажды распробовав сладость прилежной учебы, Чжоу Вэй уже не могла от нее отказаться. Дофамин из шоколада и конфет питает миллионы счастливых толстяков, тогда как ее подпитывала некая иллюзорная любовь. Конечно, при условии, что предпочтение можно кое-как принять за разновидность любви.

Добросовестная привычка прилежной ученицы заблаговременно готовиться к возможным трудностям проявилась и в этот момент: заданный к уроку текст и таблетки стоило тщательно раздробить заранее для лучшего усвоения. Две-три минуты вполне хватит, чтобы влажной рукой вынуть из правого кармана герметичный пакетик. Изначально он предназначался для хранения сережек, а теперь был наполнен белым порошком, состав которого затруднительно установить. Левая рука сжимала края пакетика, пока указательный и средний пальцы правой руки ритмично постукивали по нему, и крупинки порошка, точно парашютисты, легко летели вниз, растворяясь в теплом красном море. Неподалеку раздалось карканье вороны, испугавшейся очередного куста. Чжоу Вэй слышала, как скрипнула дверца шкафчика на кухне, как блюдечко или чашка звякнули о столешницу, как раздалось приглушенное шуршание пластикового пакета, словно зашелестели кусты, в которых на нее устроили засаду. Чжоу Вэй пришлось признать, что на мгновение сердце у нее забилось так сильно, словно собиралось вот-вот вырваться из груди и разбиться на множество осколков. Она боялась быть пойманной с поличным, но опасалась только самой минуты разоблачения – сродни физиологической реакции на аттракционе свободного падения. Ей не было страшно, что ее план раскроют, и ее не волновали возможные последствия: последствий у нее и без того было предостаточно. Кроме того, она припрятала в рукаве еще пару козырей: складной ножик