Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

из-за мертвого экрана, словно в фильме ужасов. Но мать с «новым папой» все же учли переживания Чжоу Вэй и, чтобы каждый член семьи мог ощутить чувство причастности, поручили ей задачу придумать имя новорожденной:

– Ты же у нас студентка, самая образованная.

Чтобы не разочаровать старшее поколение по части современного образования, Чжоу Вэй провела целый день в библиотеке, блуждая меж книжных полок. Она просмотрела не менее пяти авторитетных словарей в надежде найти один или два соответствующих иероглифа, подходящих звездной малышке. Однако символы, привлекшие ее внимание, не были выловлены из бескрайнего библиотечного моря. Имя родилось в результате случайной встречи со светящимся рекламным баннером на улице, который и вдохновил Чжоу Вэй. Мило улыбающаяся юная девушка держала в руках рожок ванильного мороженого, а крупный написанный курсивом слоган на местном диалекте манил прохожих. Однако взгляд Чжоу Вэй привлекли всего два слога, спрятанные среди прочих: Чжун И. И точно, для звездной малышки не было ничего более уместного[137]. Звонкое, ясное, такое уверенное, имя идеально подходило для выражения любви, так и рвущейся из горла. Например, любви всех к этому новому ребенку. И вот наконец о главном семейном событии года можно было объявить честь по чести: вечером первого сентября 2010 года в восемь часов двадцать три минуты во Второй больнице города X родилась Чжун И, младшая сводная сестра Чжоу Вэй, весом шесть цзиней и восемь лянов[138], ростом в сорок шесть сантиметров, будучи здоровой при рождении, без патологий и деформаций. Ее мать зовут Чэнь Сянлань, это ее вторая беременность, и роды прошли путем кесарева сечения без осложнений. Одним словом, мама и дочка чувствуются себя отлично, и все родные вне себя от радости.

Дата первого месяца малышки наложилась на Праздник середины осени, отчего радость от торжеств только удвоилась. Оглядываясь на этот день впоследствии, все будут искриться радостью и смехом. Молоко и мед переливались за края золотого диска: молоко было пухленькой малюткой, а мед – засахаренными в честь Праздника середины осени цветками османтуса. Лунные пряники с начинками из лотосовой пасты, леденцового сахара, пяти видов орехов и семян, кунжута, бобовой пасты были выложены кольцом на возвышении. Гости, принесшие подарки, брали любое угощение, которое душе угодно. Шелуха от арбузных семечек, скорлупки арахиса и грецких орехов трещали и взрывались под ногами, будто шутихи. Вестибюль отеля, где проходило празднование, стал ярко-красным и жарким, отчего на лицах всех присутствующих играл румянец. «Новый папа» кружился в вихре заходящего солнца, и его ноги уже начали заплетаться в облаках. Едва от одного стола слышалось «ешьте да пейте побольше!», как люди за соседним столиком поднимали бокалы в качестве приветствия.

– Я уже не могу пить, а вы угощайтесь! – призвал счастливый отец, но давний друг схватил его за плечо:

– Какой сегодня день? – Оглядев гостей, друг снова повернулся к хозяину и уставился на него: – Это великий для тебя день, Лао Чжун! Непорядок не выпить с братанами пару рюмочек, так?

– Так! Так!

– Да кто может тягаться с тобой? Самому за пятьдесят, а дочурку заделал! Думается мне, ты у нас еще ого-го!

Не в силах отказать гостям, Лао Чжун снова поднял рюмку разбавленного по настоянию жены обжигающего байцзю, и все его существо еще больше воспламенилось. В душе словно что-то клокотало, пузырилось, стремилось вырваться наружу. Он вспомнил, как медсестра в больнице показывала ему новорожденную дочку, держа ее на руках. Девочка выглядела малюсенькой, как мышка, но ее плач был подобен гулкому колоколу, эхом разносившемуся по коридору.

– С таким-то голосом она наверняка сможет стать звездой эстрады! – заметил кто-то.

Звезда эстрады? Звезда экрана? Лао Чжун не заглядывал так далеко вперед. Он был сосредоточен только на настоящем. Эта малышка, словно только что взошедший саженец, вдохнула новую жизненную силу в его прежнее существование, которое неизбежно близилось к закату. Когда у него родился сын, Лао Чжуну было чуть за двадцать и в голове у него гулял ветер. Сделки, застолья, девочки отнимали у него слишком много времени и сил, а когда он хотел внимательнее разглядеть ребенка, тот уже находился рядом со своей мамой и не обращал на отца никакого внимания. Он многое упустил, но судьба дала ему шанс наверстать упущенное. На этот раз он решил начать новую жизнь, отыскав будущее, утраченное в прошлом. Чэнь Сянлань, кормившая грудью в отдельной комнате, думала совсем о другом. Она размышляла, поможет ли рецепт народной медицины увеличить количество грудного молока. Возраст все же имеет значение, и эта беременность была не такой, как с Чжоу Вэй, когда молока было так много, что оно буквально сочилось из груди, вынуждая молодую мать краснеть по нескольку раз на дню. В итоге она перепробовала все возможные способы, что приостановить приток молока. Забытые тревоги теперь превратились в роскошь. Видимо, такова жизнь: всего в ней либо слишком много, либо слишком мало, и она редко полна, как луна. Но Чэнь Сянлань чувствовала себя вполне довольной и не требовала, чтобы жизнь все время походила на луну в пятнадцатый или шестнадцатый день. Вот и сегодня: если бы Чжоу Вэй была здесь, их семья бы по-настоящему воссоединилась. Но даже если Чэнь Сянлань и чувствовала некоторую вину и беспокойство, она не могла не слышать голосок в глубине души, который шептал: может, и к лучшему, что старшая дочка не вернулась.

Так и не вернувшаяся Чжоу Вэй отправилась совсем в другое место. На хорошо ей знакомой бронированной двери красовался еще прошлогодний иероглиф «счастье» вместе с двустишиями, и красная бумага местами выцвела до неоднородного розового цвета. Высохшие кляксы изогнулись в нахмуренные, словно затаившие гнев брови, пока глаза под ними недружелюбно уставились на старую знакомую. Визит Чжоу Вэй вовсе не был продиктован дружелюбием ни сейчас, ни в предыдущие разы. Впрочем, дружелюбие и не являлось добродетелью, которой был верен владелец этой двери. А вот чему он был верен, Чжоу Вэй точно сказать не могла. Внутри квартиры висела картина, изображавшая Христа, распятого на кресте. Терновый венец и бордовая кровь создавали «ужасающую, но священную красоту», как выражался сам хозяин.

– Вера часто такова: страх – это вспомогательный ингредиент в лекарстве религии.

Сначала нужно пробудить в человеке страх, превратив его из прямоходящего существа в четвероного зверя, источник ритуала поклонения. Это как разбить в панике обычную фарфоровую чашку, а потом склеить ее клеем веры, и тогда человек уже не сможет обойтись без этого клея. Таково было озарение хозяина квартиры под деревом бодхи.

– Конечно, есть и то, о чем хочется вспоминать. Например, красота. Эта картина