Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

и реальность льнули друг к другу, как черные и белые клавиши пианино, гармонично сливаясь в высоком и низком звучании, увлекая ее в непрерывную мелодию.

Иногда эта гармоничная мелодия прерывалась каким-нибудь посторонним шумом. Внезапное «динь!» смартфона принесло Чжоу Вэй хорошие новости, доставив милую фотографию. На снимке Чэнь Сянлань, с заметно круглившимся животом, лежала на диване. Она спала, и лицо у нее было безмятежным. Некое слабое материнское сияние – фраза, содранная Чжоу Вэй с изображения Девы Марии, – покрывало фотографию прозрачной оболочкой, оберегая нежный, мирный, блаженный момент. Время от времени Чжоу Вэй получала такие фотографии-открытки, присланные издалека ее «новым папой». На них были запечатлены пейзажи с каждой остановки в ходе семейной поездки за рубеж. Однако это были лишь выборочные работы из серии под названием «Мгновения счастья маленькой семьи». Чтобы посмотреть всю коллекцию, следовало перейти в онлайн-галерею, где каждый зал имел свое название. Галерея отличалась изысканной структурой и сложным стилем: винтажные неоновые букеты у входа придавали пространству дух дружелюбного гостеприимства. Собравшиеся вместе фейерверки, звезды и солнце создавали слегка сюрреалистичное и в то же время великолепное зрелище, исходящее золотым сиянием. Замысловатые узоры в стиле барокко окружали красочную каллиграфию с надписями вроде «процветание и благоденствие» и «здоровье и благополучие». Два светящихся красных фонарика слева и справа, которые зажигали не только в честь праздников, служили финальными штрихами, просто и прямо передавая радость хозяев от предстоящего события. На всю эту атрибутику у «нового папы» ушло немало времени. Чэнь Сянлань, находясь на другом конце видеозвонка, не раз намекала дочери, чтобы та непременно поставила «лайк». Такая терминология вызывала у Чжоу Вэй мурашки удивления. Попадались и другие полузабытые интернет-словечки вроде «аватар», «зафрендиться», «никнейм», которые влюбленная парочка выкопала со дна Сети во время неторопливых послеобеденных часов. Мать воспринимала их как настоящие сокровища и даже однажды пригласила Чжоу Вэй присоединиться к их поискам.

– Ты наверняка знаешь куда больше твоего дяди Чжуна, так что, если будет минутка, можешь с ним потолковать. – Чэнь Сянлань подмигнула в камеру. С помощью найденных реликвий прошлого она пыталась наладить мосты для общения мужа и дочери, которые познакомились уже во взрослом возрасте. «Новый папа» сидел рядом и со смешком советовал женушке «не суетиться». Чжоу Вэй понимала, что никто, кроме Чэнь Сянлань, не хочет наводить мосты. «Новый папа» был целиком сосредоточен на возведении собственного дома, и ни на что другое у него не оставалось времени. Однако Чжоу Вэй несколько раз посетила ту галерею. Чтобы не оставлять следов во мраке ночи, она даже воскресила заброшенный много лет назад призрачный левый аккаунт, подняв целое облако пыли прошлого. В этой пыли высились серые надгробия, принадлежавшие пропавшим без вести: уехавшей из дома Се Ижань, Сяо Юю, которого Чжоу Вэй ранила в самое сердце, и многим другим людям, причины смерти и имена которых было уже невозможно установить. Фотографии на надгробиях выглядели так же, как и раньше, вот только все без исключения выцвели до черно-белого состояния. Пыль вызвала приступ кашля, напоминающий чужие шаги, и невидимые всепроникающие простирающиеся под небосводом нити связали между собой старый мир и мир нынешний. Сидевшие на нитях памяти птицы воплощали само время. Когда Чжоу Вэй дула в призывающий их свисток, они пикировали с далекого горизонта, превращаясь в застывшие черно-белые шахматные фигуры, которые можно было созерцать. Это позволяло взгляду раз за разом, ни на чем особо не задерживаясь, бесцельно блуждать по клеткам шахматной доски. Чжоу Вэй считала, что испытывает ностальгию, но не голубую, как мечты, а отчетливо черно-белую. Клавиши пианино снова вернулись, переключившись на народные мотивы, которые раздавались снова и снова, хоть посреди бела дня, хоть в темную полночь. Но ностальгическая мелодия не смогла пробудить желание вернуться домой на каникулы. Чжоу Вэй ни разу не пожалела, что прибегла к тому же трюку, как и во время Нового года, и прикрылась очередной никчемной отговоркой.

– Я хочу пройти летнюю стажировку, – сообщила она.

У Чэнь Сянлань, естественно, возник целый ряд вопросов:

– Разве туда берут первокурсников? А зарплата будет? С кем-то из подруг устроишься?

Прежде чем Чжоу Вэй успела дать заготовленные ответы, «новый папа» решил выступить в роли мудрого посредника:

– Сейчас все не так, как было в наше время, когда существовало распределение. Опыт стажировок очень помогает при трудоустройстве. Молодежи надо пользоваться возможностями и набираться опыта в обществе, такое следует поощрять. – Неожиданный союзник одарил падчерицу понимающим взглядом, словно похлопал по плечу: мол, ступай, твою маму я возьму на себя. Отец и дочь обменялись улыбками, словно поздравив друг друга в редкий момент полного взаимопонимания.

Так было лучше для всех: вопросы Чэнь Сянлань наконец перестанут безответно повисать в тишине. С самого детства Чжоу Вэй не умела толком отбить волан, но теперь ракетка перешла к новому игроку, полному уверенности и энергии. Его руки, способные одинаково хорошо держать и рукоять мотыги, и перо, наверняка вычертят идеальную траекторию удара. Семейный матч, где дружба стоит на первом месте, а соревнование – на втором, продолжится в духе взаимодополняемости участников. Ну а выбывшим игрокам придется тихонько удалиться в сторону, когда матч будет в самом разгаре.

Летняя стажировка, разумеется, служила всего лишь наспех сотканной ширмой, которая тут же, стоило житейской буре утихнуть, безвольно упала наземь, обнажив спрятанное за ней пустое нутро. Чэнь Сянлань продолжала упорно и вовремя переводить деньги на карту дочери с Дораэмоном. Магия родственных чувств удовлетворяла насущные потребности Чжоу Вэй, а оставшиеся трудности находились уже на духовном уровне. К старым проблемам – бессоннице, тревоге, унынию, усталости, слуховым галлюцинациям и забывчивости – прибавились раздражительность, мания преследования, бред и прочие товарищи по несчастью. И Чжоу Вэй решила прибегнуть к народной мудрости: «Семь бед – один ответ» – и с помощью особых приемчиков раздобыла бутылек с разноцветными волшебными пилюлями.

Волшебное зелье пришло от Джея – благотворителя-проктолога, который анонимно совершал добрые дела. Помимо введения эндоскопа в изогнутый кишечник для облегчения страданий пациентов Джей обладал талантом глубокими ночами расковыривать мышкой тайны девичьих сердец, облегчая собственную скрытую боль. Вряд ли можно сказать, что обольщение девушек было его специализацией. По сравнению с отточенным за годы мастерством врачевания его техника в этом деле явно нуждалась в совершенствовании, тем более что сердечные лабиринты куда сложнее и глубже изгибов кишечника и куда менее постижимы. Когда волны страсти отступили по влажным кончикам волос, обнажив проплешину рациональности, проктолог признал, что подобные встречи для него редкость: далеко не каждая девушка столь свободна и раскованна, как Чжоу Вэй, и большинство из них исчезают сразу после ужина. Мало кто из