Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

стою перед дверью. У меня два варианта. Первый – сидеть на крыльце, надеяться, что не вымокну до нитки, а потом объяснять маме, почему я не выбрала второй.

* * *

– Я не могу попасть домой, – говорю я, когда он открывает дверь. В этот момент на его лице отражается легкое недоумение.

– Эм, ладно, – отвечает Финни. Он отходит в сторону и пропускает меня в дом. На мне «мартинсы»[12] и новая розовая тиара. На Финни брюки цвета хаки и свитер. Ботинки он уже снял, остался в зеленых носках. Я еле сдерживаюсь, чтобы ничего не сказать. Да кто из парней вообще носит зеленые носки?

– Когда вернется твоя мама? – спрашиваю я.

– В четыре, – отвечает он. У тети Анджелины есть запасной ключ. – А где твоя мама?

– К врачу пошла, – говорю я. Иду вслед за Финни в гостиную, он садится на диван. У тети Анджелины дома, как обычно, легкий беспорядок – творческий такой, когда по углам лежат стопки книг, а подушки и ботинки раскиданы где попало. Ремонт тетя Анджелина тоже все никак не закончит: на стене над головой Финни три больших разноцветных пятна краски. Сколько я себя помню, они там всегда были.

– Что ты хочешь посмотреть? – спрашивает Финни. Он смотрит на меня, держа в руке пульт.

– Я лучше почитаю, – отвечаю я. Я думала, что, как только приду домой, буду редактировать стихотворение, которое написала на уроке истории, но при Финни я ни за что не достану свой блокнот.

Сажусь в кресло в другом конце комнаты. Оно ярко-синее, и все эти годы тетя Анджелина собиралась его перетянуть, сразу же, как только определится с цветовой гаммой комнаты. Услышав, что Финни переключает каналы в телевизоре, я вытаскиваю из сумки книжку и смотрю на него.

Финни похож на ангела эпохи Ренессанса – или на представителя какой-нибудь современной королевской семьи. Зимой его волосы остаются совсем светлыми, а летом приобретают золотистый оттенок. Он часто краснеет – во-первых, потому что у него бледная кожа, во-вторых, потому что он скромный и его легко смутить. Я знаю, что Сильвия сама подошла к нему и что именно она предложила встречаться.

Финни никогда никому не говорит о своих чувствах; нужно хорошо знать его, чтобы понимать, когда ему страшно или грустно. Сейчас по его лицу никак нельзя понять, что он чувствует по поводу того, что я нахожусь в его доме. Либо ему все равно, либо я его раздражаю.

Мы часто видим друг друга, однако редко остаемся наедине. И хотя иногда по-прежнему поддерживаем друг друга, если о чем-то спорим с мамами, но общаемся всегда натянуто.

Много лет назад мы с Финни протянули между нашими комнатами леску, привязанную к двум стаканчикам, чтобы общаться по ночам. Мы не убрали ее, когда перестали общаться, но со временем она просто сгнила.

У Финни звонит мобильник, и он выходит из комнаты, не сказав ни слова.

Я опускаю взгляд в книгу и пытаюсь читать. Начался дождь, стук капель отвлекает. Раньше Финни звал меня с собой на улицу спасать дождевых червей. Ему было больно смотреть, как они на следующий день засыхают и извиваются. Мысль о том, что кто-то – или даже что-то – грустит или страдает, всегда казалась ему невыносимой.

Когда нам было по восемь лет, мы услышали, как его мама плачет в спальне после разрыва с мужчиной, и Финни просовывал ей под дверь платочки. Когда нам было одиннадцать, он ударил в живот Донни Бэнкса за то, что тот назвал меня уродкой. Это был первый и единственный раз, когда он подрался, и я думаю, что миссис Моргансен наказала его только потому, что это ее обязанность. Тетя Анджелина его даже не ругала.

– Отэм уже здесь, – слышу я голос Финни из соседней комнаты. Пауза. – Она без ключей, не может попасть домой. – Ладно, – говорит он и потом: – Я тоже тебя люблю.

На этот раз он смотрит на меня, когда входит в комнату.

– Вы сегодня ужинаете с нами, мама сказала, тебе имеет смысл просто остаться.

– Но вечером папа должен быть дома, – говорю я. Финни пожимает плечами. Мой отец и так достаточно часто пропускает семейные ужины, по-моему, меня в данном случае винить не в чем. Я тоже пожимаю плечами и смотрю в книгу.

В следующий раз поднимаю взгляд, когда слышу шаги тети Анджелины за задней дверью.

– Вы там? – зовет она.

– Ага, – кричит в ответ Финни. Он приглушает телевизор, когда его мама заходит в комнату.

– Здравствуйте, дети, – говорит она. Ее длинная лоскутная юбка обвивается вокруг лодыжек, даже когда она уже останавливается. Вместе с тетей Анджелиной в комнату врывается запах масла пачули.

– Привет, – отвечаем мы. Тетя Анджелина смотрит на меня и улыбается левым краем рта. Финни всегда улыбается такой же полуулыбкой, когда у него игривое настроение.

– Отэм, почему на тебе футболка с кампании Джимми Картера[13]? – спрашивает она.

– Не знаю, – отвечаю я. – А почему ваш сын носит зеленые носки?

Она переводит взгляд на Финни.

– Финеас, ты носишь зеленые носки?

Он переводит взгляд на свои ноги.

– Ну да.

– Где ты их взял?

– Они были в моем ящике.

– Я никогда не покупала тебе зеленые носки.

– И тем не менее они там были.

– Все это звучит крайне подозрительно, – говорю я.

– Согласна. Финни, мы с Отэм сейчас пойдем на кухню, а когда вернемся, надеюсь, ты придумаешь правдоподобное объяснение.

Мы с Финни переглядываемся с недоумением. Я отвожу взгляд и откладываю книгу. Тетя Анджелина ждет меня у двери. Когда я подхожу, она кладет руку мне на плечо и ведет в кухню.

– Милая, у твоей мамы сегодня тяжелый день, – тихо произносит она. – Твоему отцу пришлось отменить ужин, и она очень расстроилась.

Другие дети не увидели бы в этом ничего страшного. Но когда твою маму дважды госпитализировали с клинической депрессией, учишься читать между строк.

– Понятно, – говорю я.

В прошлый раз, когда маму положили в больницу, я училась в шестом классе. Две недели я жила с тетей Анджелиной и Финни. В тот раз было весело. Все постоянно говорили мне, что мама поправится. Рассказывали про химический дисбаланс, что это такая же болезнь, как и любая другая, и что маме скоро станет лучше. Я им верила, а Финни каждый вечер тайком приходил в спальню для гостей, и мы пальцами рисовали картинки друг у друга на спине и пытались угадать, что это.

Сомневаюсь, что в этот раз хоть что-нибудь из этого повторится. Тем более что на этот раз я задаюсь вопросом: почему, если дело в химическом дисбалансе, папа каким-то образом его провоцирует?

– С ней все будет хорошо. Просто сегодня вечером нам всем нужно быть к ней очень внимательными, ладно?

– Я поняла.

– Твоя мама очень, очень тебя любит, – говорит она. В основном чтобы за столом не произошло никакого подросткового бунта.

– Я поняла, – повторяю я. – Все хорошо.

– Ладно, – кивает она и сжимает мое плечо. Вопреки своему обещанию узнать таинственную историю зеленых носков, тетя Анджелина не возвращается в гостиную вместе со мной. Когда я вхожу, Финни уменьшает громкость телевизора и смотрит, как я сажусь на свое место.

– Все хорошо? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. – Разве у нас не всегда все хорошо?

Он весело и громко фыркает, но его лицо почти сразу же становится серьезным, и он склоняет голову набок. Финни спрашивает меня, хочется ли мне поговорить. Я качаю головой, и он быстро отводит взгляд. Музыка из телевизора снова звучит на полную мощность, а я опять берусь за книгу.

* * *

Когда мы были в шестом классе, Финни тайком пробирался в гостевую спальню, потому что нам больше не разрешали спать в одной кровати. Мы почти не нарушали установленные правила, и я нервничала каждый раз, когда он приходил, но и не просила его этого не делать. Дело в том, что, если бы родители сами ни на что не намекали, мне бы и в голову никогда не пришло, что наши отношения могут измениться просто потому, что мы стали старше. Мы лежали рядышком на животе и касались друг друга только