Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

— Давай, давай… Улицу поливать собрался! Видали? И писает, и писает…

— Донья Амалита, я вас очень прошу!

— Ой, молчу! И просить не надо… О чем-то должна же я в церкви говорить, как вы думаете? Раньше… Раньше, конечно… Какие были проповеди! Душу перевернут. Как заведут про ад — просто сил нет… Сердце радовалось… Плачешь, ревешь… Верно я говорю?

— Тссс!.. Тссс!..

Донья Амалита пожимает плечами и смиряется. Здешний тоже ничего рассказывает про апостола Иакова. Занятно.

Месса кончилась, все зашевелились, готовясь к шествию. Звонят колокола…

Донья Амалита скачет к дверям, чтобы лучше увидеть, как пойдут. Там уже стоят донья Кармен и донья Клара, выставившая напоказ скапулярий; в руке у нее зажженная свеча.

Донья Кармен говорит:

— Я свечи не взяла… Тут с ними не ходят… Идут позади святого, и все, за ними — музыканты…

— А я взяла. Я дала обет божьей матери.

— Так они же апостола несут!..

— Все равно… божья матерь видит, что намерения наши добры.

— Да, да… Правда ваша, главное — доброе намерение!..

— Неужели правду говорят, что отменят шествия и похороны? Ужас какой! Самая красота!

— Правда ваша. Самая красота. Но теперь, после этого Собора, все меняют, отменяют…

— Да уж, Собор… Прости меня, господи, грешную, но раньше лучше было. И отцы наши, и деды…

Донья Амалита сильно пинает локтем сеньору со скапулярием:

— А ну их, дедов и отцов, оставьте их в покое в склепах! Вы лучше отойдите, вон — шествие. Кажется, вокруг церкви обойдут, и все. И не разглядишь толком! Ох ты, какой святой! Красавчик! Георгий, что ли…

— Господь с вами! Это Иаков. Видите, конь у него топчет мавра?

Донья Амалита тверда:

— Георгий, паука топчет.

Ее собеседницам не по себе. Как можно спутать Иакова с Георгием? Вечно она поправляет, вечно вмешивается!..

Донья Амалита не мыслит зла. Когда святой выплывает из дверей, она признает:

— И верно, Иаков.

А потом, вместе с подружками, следует за ним.

Вся паства присоединяется к шествию. За нею движется маленький местный оркестр, играя Королевский марш.

Донья Амалита очень довольна.

— Люблю такую музыку. Вот бы и нам запеть, как розарий поем… Ах, хорошо!.. Дева Мария грех победила, а святой Доминик от него и возник!..

Обе старушки в ужасе:

— Господь с вами, донья Амалита, зачем же вы про святого! Розарий не так поется… По розарию…

Донья Амалита спохватывается:

— Ах ты, свечки нет! Вы бы, донья Клара, свою разломали.

— Как это? Свечку разломать?! Мою свечку?!

— Она для вас велика, вот увидите!.. А мне все же неприятно идти с пустыми руками. Верно, донья Кармен?

— Ни у кого их нет. Здесь со свечами не ходят.

— Тоже мне! Шествие — и без свечек! Все коммунисты мудрят. Саботаж, как говорится… И куда власти смотрят?!

— Да нет, донья Амалита, здесь так принято. В маленьких городах народ идет за святым, потом танцуют, а уж потом входят в храм. Взгляните, вон парочки в народных костюмах!

— Это ничего, это хорошо. Только бы Собор не отменил. Да и чего от него ждать? Он — в Риме, а там римляне, сами понимаете. Церквей для туристов понастроили… Лицемерие одно.

Донья Амалита замедляет шаг, чтобы поравняться с парами, одетыми в народные костюмы. Дон Херонимо с женой идут в хвосте, с любопытством глядя на все.

Дон Херонимо незаметно вытирает глаза платком. Донья Амалита лукаво улыбается:

— Расчувствовались, да? Поплачьте, поплачьте, это не грешно… Меня, когда этот марш играют, просто знобит. Молодость вспоминаю… то, се…

Дон Херонимо ощущает прилив любви к донье Амалите. Хорошая женщина. Милая такая…

— Да, сеньора, вспоминаю… волнуюсь… Мессу слушать спокойно не мог. Вспоминал детские годы… нашу церковь… Колокола, орган, волынку…

Донья Мария Луиса недовольна:

— Ах, Мали, не слушайте вы его! Как заведет про свою деревню или про Кубу…

— А что ж? Вспоминать приятно. Бывает, и поплачешь, как в кино. То, что ушло, — как картина, правда, дон Херонимо? Вот и радуешься, что жизнь живешь, есть что вспомнить. Вы не думайте, я не из тех, кто в прошлом застрял. Еще чего! Я живу нынешним днем, а все ж бывает… услышишь старую музыку…

— Да, музыку или запах… Ладан мне тоже напоминает деревенский праздник, мессу… Детские годы, как вы говорите… Бедные мы были, чуть не нищие, а счастливые!.. Весь год ждали праздника. Целый год мечтали, выдумывали… А придет он — наденешь новые штаны, альпаргаты, положишь в карман чистый платочек и монетку, орехов купить…

Донья Мария Луиса очень сердится, и веер нервно трепещет в ее руке. Она бы охотно шлепнула веером мужа, как донья Ньевес — Флориту.

— Простак ты, вот ты кто!.. Никак тебе не обтесаться! Повесил бы в пансионате плакат, написал бы все про свою жизнь, людям на смех! Вечно у тебя деревня, рваные штаны, альпаргаты…

Донья Амалита защищает его:

— Ну, бедность не порок. Это большая честь, если ты своим трудом вышел в люди, вот как дон Херонимо. Очень большая. Рассказала бы я вам…

— Ничего не рассказывайте нам… Идемте в церковь, народ уже вошел.

— Я погляжу на танцы. В церкви больше ничего не будет.

— А мы…

— И мы поглядим, моя дорогая. Донья Амалита права. Служба кончилась, сейчас будут танцы. Слушай-ка! Волынка…

В воздух взлетают шутихи, знаменуя конец службы и начало народного праздника.

Дон Херонимо весь сияет от счастья:

— Ах ты, как хорошо! Подбодрись, жена. Иди сюда, не дуйся. Дай муженьку повеселиться. Моложе стану.