Читать книгу - "Занесённые снегом - Алла Лебедева"

был одним из польских ссыльных, которых отправили из Варшавы на сибирскую каторгу за участие в польском сопротивлении 1863 года.

До ссылки он преподавал биологию в Варшавском университете, был талантливым молодым учёным и работал над диссертацией.

В Восточной Сибири он попал на один из самых трудных участков, на строительство Кругобайкальской железной дороги. Условия труда там были невыносимыми. В 1866 году каторжане устроили бунт. Протест, конечно, жестоко подавили.

Но части каторжан, среди которых был Симеон, удалось сбежать в прибайкальскую тайгу. Группа из троих каторжан скрывались в таежной глуши, боясь выйти к людям. Построили бревенчатую избушку, питались орехами, ягодами, грибами, ловили рыбу в ручьях. Пока местные охотники не выследили их. Полиция немедленно выехала по указанному месту, в результате погони двоих арестантов смертельно ранили при перестрелке. Симеону, который в момент задержания не находился в избушке, удалось уйти от погони.

Голодный и изнеможенный он вышел к окраине села Смолино, к дому Фёдора Шаманаева, зажиточного крестьянина. Хозяин хотел тут же заявить на беглеца в полицию, но его внучка шестнадцатилетняя Лиза повисла на руке у деда и упросила оставить Симеона на хозяйстве.

Что-то дрогнуло в сердце девушки, когда она встретилась глазами с измученным взглядом беглеца. В этом взгляде было столько боли и надежды. Он не был похож на вора и разбойника, которые частенько встречались в сибирских краях. Что-то в этом оборванном обросшем мужчине показалось ей достойным доверия.

Позже Елизавета рассказывала своей дочери, что её сразили необычные зелёные глаза, сверкавшие на грязном обожженном солнцем и ветрами лице странника. Фёдор не мог отказать в просьбе своей любимице Лизаньке. Он вырастил внучку один. Его сын и невестка скончались от тифа в 1862 году.

Так Симеон стал работать во дворе Шаманаевых. Жил он в деревянной избушке возле бани, целыми днями трудился на маслобойне и старался меньше попадаться на глаза посторонним.

После смерти Фёдора Елизавета Прокопьевна стала полновластной хозяйкой дома и маслобойни. Однажды вечером она пришла в избушку к своему работнику и призналась, что любит его с самого первого момента, как увидела. Это была их первая ночь любви.

Симеон также испытывал сильное чувство к черноглазой Лизе и со страхом наблюдал, как в дом к девушке приезжают сваты. Односельчане недоумевали, почему молодая красавица отказывает всем богатым женихам.

Пользуясь влиянием дядюшки Евграфа Васильевича, который служил в Иркутске на государственной должности, Елизавета выхлопотала Симеону документы. В них Симеон Цеханович значился как Силантий Цехович, чтобы сбить со следа полицию.

В 1901 году, тот же Евграф Васильевич Степанов, будучи в попечительском совете по созданию гимназии в Иркутске, поспособствовал тому, чтобы Силантий Цехович стал одним из учителей во вновь открывшейся школе.

В 1902 году у них с Елизаветой родилась долгожданная дочка Сонечка. К сожалению, здоровье Силантия, подорванное каторжным трудом, дало сбой. Он умер от опухоли печени, когда маленькой Сонечке исполнилось полгода.

— Лизанька, постарайся дать нашей дочке хорошее образование, — это были последние слова Силантия. Елизавета, как молитву повторяла эту просьбу умершего мужа. Она смогла выучить Софью.

Девушка окончила Иркутский институт благородных девиц и вышла замуж за горного инженера Гардиани Петра Леонардовича.

В 1923 году Софья родила сына Георгия, моего отца. Петр Леонардович трагически погиб при обрушении горного отвала в 1932 году. Овдовев, Софья Силантьевна вскоре потеряла и мать. Елизавета Прокопьевна, будучи уже в преклонном возрасте, скончалась от обширного инсульта в 1938 году.

Софья с маленьким сыном переехала в Малозерск, к тётке Антонине, родственнице Елизаветы. В Малозерске требовалась учительница в школу, а тетка Антонина работала директором школы. Таким образом мой отец вырос в Малозерске, учился в Иркутском университете, и женился на своей однокурснице иркутянке Нине Осиповне Годовской. После свадьбы он поселился в Иркутске, в гостеприимном большом доме Годовских.

Я родился в 1951 году в Иркутске, в старом деревянном доме на улице Дзержинского, который давно снесли. Там теперь стоит бетонная многоэтажка.

Так что Иркутск — это моя малая родина. Вот и вся моя история, — Кирилл Георгиевич вздохнул и снова устремил глаза на памятник Цеховичей.

— Но вы всё же уехали в Питер, — произнёс Герасим медленно.

— В молодости мы все одержимы мыслью, что счастье ждёт нас где-то там, за далёкими горами, за синими морями. Как в сказке. Вот и я ничем от других не отличался.

Где только не был. Работал в Казахстане, Прибалтике, Грузии. В Петербург приехал с женой, она — коренная петербуженка.

Но когда седые волосы покрывают твою голову, дух родины призывает тебя к истокам. Эгрегор рода, может, слышал про такое понятие? Другими словами родовой дух. Он будит в тебе ранее дремлющие силы и зовёт тебя туда, откуда ты появился на свет. Где увидел свою маму и сделал первые шаги. Где прах твоих предков. И человек, так или иначе, слышит этот внутренний зов и возвращается. Потому что много увидел, много пережил и только тогда понял: нет ничего дороже этого кусочка родной земли. Потому что исчезли прежние иллюзии и мечты, словно миражи в тумане. В сравнении со мной, ты — молодой человек. Возможно, мои рассуждения покажутся тебе старческим занудством, — Кирилл Георгиевич замолчал и посмотрел на собеседника.

— Я хорошо понимаю вас. Сам родился и вырос в Малозерске. Там мой сын живет с семьей. В Смолино приехал к сестре. Надо было помочь ей поставить на ноги племянников. Но пару раз в год наведываюсь в родной городишко. Матушка моя никак не расстанется с Малозерском, как ни уговаривали мы её переехать сюда, — ответил Герасим.

— Если ты вырос в Малозерске, то может быть, знаешь Светлану Мастакову, по мужу Гудович? — вдруг спросил Кирилл Георгиевич.

— Не только знаю… это… жена моя, — закашлявшись от неожиданности, произнёс Герасим.

— Да. Вот как… Недаром говорят, случайности — указания Бога… Дело в том, Герасим, что Светлана — моя младшая дочь. Правда, она об этом не догадывается. С её матерью Феодосией у меня случился короткий роман во время археологических раскопок в Казахстане. Когда я узнал, что она замужем, срочно разорвал нашу связь. Для меня не приемлемо разрушать чужие семьи…

А не так давно получил письмо из Италии. Феодосия призналась мне, что тогда в далеком 1974 году забеременела от меня… Насколько я помню, она женщина откровенная и не склонная ко лжи. Я верю ей. Вот только не знаю теперь, как мое известие воспримет сама Светлана, — Кирилл Георгиевич вопросительно поднял взгляд на Герасима.

— Знает она про вас… мать ей перед смертью рассказала, — тихо ответил Герасим.