Читать книгу - "Утесы - Джули Кортни Салливан"

пухлых малышей. Мэрилин была на полвека старше всех гостей, но Кейтлин, кажется, не находила в этом ничего странного, и Мэрилин решила, что ей все равно. Она прекрасно провела время.

– Ты всем очень понравилась, – с улыбкой сообщила Кейтлин на следующее утро.

Они говорили обо всем: о любви, политике, искусстве, прогрессе, планете. Изобретении ботокса. Во времена Мэрилин женщины собирались дома и покупали друг у друга косметику «Мэри Кэй»; подруги Кейтлин устраивали ботокс-вечеринки. Кейтлин сообщала Мэрилин все последние тренды и спрашивала ее совета в разных жизненных ситуациях. Мэрилин была ей за это очень признательна: ее мнением давно никто не интересовался.

Она рассказала Кейтлин о своих двух браках. Один был счастливым, другой нет. Ее карьера не задалась, как она мечтала, хотя чего-то Мэрилин, безусловно, достигла. Прежде ей казалось, что в ее жизни все складывается случайно, но теперь, попытавшись объединить все события в связный рассказ, Мэрилин увидела в нем последовательность, как будто все вышло именно так, как она планировала.

Кейтлин часто тревожилась; будущее представлялось ей неопределенным. В этом Мэрилин совсем не завидовала молодой подруге. Сама она уже ничего не боялась. Худшее уже произошло; она пережила все.

Кейтлин любила свою работу, но переживала из-за денег. Они с Джошем каждый задолжали шестизначную сумму по студенческому кредиту. Мэрилин считала это безумием. Кейтлин волновалась, что они никогда не смогут купить дом или завести детей.

Мэрилин старалась ее успокоить: как-никак, ее первый муж был художником, второй – плотником на пенсии, и они как-то справлялись. Но она знала, что сейчас все иначе. Дом, где они жили, нельзя было назвать престижным. Мэрилин не переезжала, потому что привыкла. Она долго жила на одну пенсию. Теперь у нее появились деньги, но она была уже слишком стара, устала и не хотела менять место жительства. К тому же у нее была цель; для этого она и откладывала деньги.

Кейтлин придумала название для раздела выставки, посвященного работам Мэрилин, – «Пять жизней». Как-то раз после нескольких мартини они разговорились о переселении душ, и Мэрилин сказала, что не верит в привычное определение реинкарнации, но в течение одной своей жизни будто прожила пять. Она часто об этом думала, но ни разу никому не говорила.

В ее представлении, когда близкие люди переставали играть прежние роли, заканчивалась одна жизнь и начиналась другая. «Заводя новых друзей, не забывай о старых», – пелось в песенке из ее детства. Но Мэрилин столько раз теряла друзей и возлюбленных, что сбилась со счета. И всякий раз на смену старым приходили новые. Она пережила много потерь, но неустанно начинала заново. Иногда ей казалось, будто сильный характер помогает ей спокойно переживать эти перемены, но порой она боялась, что это не сила, а бессердечность, холодная отстраненность, с которой она родилась.

В первой жизни она была куклой. Белокурые кудряшки, голубые глаза, белое хлопчатобумажное платьице, туфли с ремешком. Единственная любимая дочь Теда и Минервы Торберт из Фэйрфилда, Коннектикут. Соседский мальчик Лайонел считал ее настоящей принцессой, потому что отец души в ней не чаял. Но у отца, помимо всего прочего, был ужасный взрывной характер, проявлявшийся лишь вдали от посторонних глаз, а мать была трусихой. Для ребенка – крайне несчастливое сочетание. По субботам ее водили в музей, на день рождения дарили масляные краски и мольберт и готовили к поступлению в Колледж Смит на искусствоведа. Однако когда она захотела стать художницей, родители пришли в ужас. Отец сказал: только через мой труп.

Вторая жизнь: она стала художницей назло родителям. Переехала в Нью-Йорк. Выработала собственную живописную манеру. Чтобы было чем платить по счетам, устроилась продавщицей в магазин художественных принадлежностей, где познакомилась со многими начинающими живописцами. Она также подметала волосы в парикмахерской, работала няней, кассиршей в банке и продавщицей в отделе аксессуаров универмага «Блумингдейлз».

Возможно, в конце концов Мэрилин бы помирилась с родителями, но, когда ей было двадцать три года, ее мать умерла. Отец вскоре женился на лучшей подруге матери. Мэрилин была потрясена до глубины души. Она больше никогда не переступала порог родительского дома.

Они с Гербертом встретились на вечеринке в Нижнем Ист-Сайде, когда ей было двадцать шесть. Он был гигантом во всех смыслах этого слова. Рост – сто девяносто пять сантиметров, мускулистая грудь, широкие плечи. У него была густая черная шевелюра и кустистая черная же борода. Он был старше ее на десять лет, закончил Йель с дипломом магистра изобразительных искусств. Когда он говорил или смеялся, его голос и смех сотрясали стены, но он не показался Мэрилин заносчивым. По крайней мере, в начале.

Ей захотелось лучше его узнать; захотелось, чтобы он обратил на нее внимание. Оказалось, не она одна этого хотела. Но Герберт выбрал ее, и она очень обрадовалась. И удивилась. Мэрилин привыкла снова и снова называть свое имя людям, с которыми встречалась на вечеринках уже раз пять. Но Герберта ей почему-то удалось очаровать с первого взгляда.

Через восемь месяцев после знакомства они поженились в ратуше.

Герберт вырос в Миннеаполисе и был младшим из пятерых детей. Отец работал водопроводчиком, мать была домохозяйкой, а Герберту предстояло пойти по отцовским стопам. Он проработал с отцом несколько лет, а после заявил, что хочет поступить в художественный колледж. Родители не понимали, что это за профессия, но поддержали его выбор. Ему этого было достаточно.

Герберт был абстрактным экспрессионистом. Тогда все были абстрактными экспрессионистами, кроме нее. Работы Мэрилин казались немодными, зато она писала то, что хотела. Позже она решила, что Герберту, возможно, именно это в ней и нравилось: она не представляла угрозы его творчеству.

«Хрупкое мужское эго», – сказала Кейтлин, услышав эту историю, и многозначительно закатила глаза.

Мэрилин знала немало женщин, пытавшихся добавить в свои работы «мужественности», что бы это ни значило. Среди художников ходил старый анекдот о том, как Ханс Хофманн однажды похвалил картины Ли Краснер, заметив, что те «настолько хороши, что никогда не скажешь, что их нарисовала женщина». О Краснер вообще всегда говорили исключительно как о жене Поллока. Хотя тот, между прочим, у нее учился. Женщины сами распространяли этот стереотип, даже если не желали себе в том признаваться. Это часто влияло на их творчество.

Мэрилин никогда не пришло бы в голову изображать абстракции, как не пришло бы в голову становиться оперной певицей. Она писала крупномасштабные натюрморты со стеклянными предметами, пронизанными солнечными лучами. Покупала в комиссионках интересные вазы и просила друзей приносить ей стеклянные стаканы и графины необычной формы. Расставляла на столе у окна, иногда наливала немного воды, чтобы подчеркнуть игру света. Бывало, ставила тюльпаны в хрустальную вазу