Читать книгу - "Утесы - Джули Кортни Салливан"

неделю назад не догадывались, в трехстах пятидесяти километрах от их теперешнего жилья.

На следующее утро супруги позвонили агенту по недвижимости. Тот назначил просмотр на двенадцать.

Агент сказал, что если они купят дом, то станут третьими его владельцами. Он почему-то особенно это подчеркивал.

– Все предыдущие хозяева прожили в доме до самой смерти, – сказал агент, открывая дверь.

– Нам говорили, тут жили сестры, – заметила Мэрилин. – Они выросли в доме?

На самом деле ей хотелось знать, умерли ли они в доме, но она стеснялась спросить.

– Нет, – ответил агент, – но приходились дальними родственницами первым хозяевам. Жених Этель купил дом у детей ее двоюродного деда. Сам жених был со Среднего Запада. Из города Лейк-Гроув. Кажется, в Висконсине. Или Айове. Дом продали дешево: викторианские дома тогда были не в моде. Никто не хотел их покупать. Можете себе представить? Дело было в Первую мировую. Он должен был уехать на фронт, но за день до этого пропал. И больше о нем никто ничего не слышал. У Этель случился нервный срыв. Она притворилась, что они поженились и он ушел на войну. И похоже, не врала, а действительно в это верила. Переехала в новый дом и стала готовиться к его возвращению. Но он так и не вернулся. Ходило много слухов, от чего он на самом деле сбежал и что с ним стало. Сестра Этель, Хани, типичная старая дева, жила с родителями, ухаживала за ними до самой смерти, а после осталась ни с чем и переехала к Этель.

– Какая грустная история, – заметила Мэрилин.

– Не очень. Хани была невзрачной. Все равно бы не вышла замуж.

По словам агента, сестры лишь изредка брали постояльцев, а в последние десять лет гостиница пустовала. Но состояние дома свидетельствовало о другом. Он действительно напоминал гостиницу. На крыльце висела вывеска: «Лейк-Гроув Инн». Все спальни, кроме одной, поделили на три комнаты фанерными перегородками. В каждом из крошечных «номеров» стояли две двухэтажные кровати с грязными матрасами. Полы вздулись от влаги. В одной из стен торчал нож, который кто-то туда метнул.

И все же дом супругам понравился. Они разглядели в нем потенциал. Герберт влюбился в вид на океан, а Мэрилин приглянулись темные уголки и декоративные деревянные панели.

Агент выторговал им хорошую цену. Дело было в сентябре; новому владельцу сообщили, что, если он не продаст дом сейчас, до следующего лета вряд ли получится это сделать, так как недвижимостью в городе интересовались только туристы. Все это время ему пришлось бы платить налог, а это была огромная сумма, не говоря о ремонте, чтобы привести дом в надлежащее для продажи состояние.

Над камином висел портрет сестер Трой. Мэрилин попросила разрешения его оставить.

– Ради бога, – ответил агент.

Портрет так и остался висеть на прежнем месте. Возможно, он до сих пор был там.

Вывеску супруги тоже оставили, пока ее не унесло зимним ураганом. Через несколько месяцев Герберт обнаружил ее в траве, сложил в подвал и поклялся повесить при первой же возможности.

Но возможность так и не представилась. Муж также не починил расшатавшиеся перила на втором этаже и сломанную раковину в ванной. Реставрация Лейк-Гроув стала очередным проектом, за который Герберт ухватился со всем пылом, но вскоре потерял запал и увлекся чем-то – или кем-то – еще.

Впрочем, вначале он трудился не покладая рук, вспомнив все, чему учил его отец. В доме всегда нужно было делать какой-то ремонт, он всегда выглядел слегка обшарпанным и недоделанным, но Мэрилин не возражала. Она поражалась, сколько всего Герберт отремонтировал. Порой смотрела на него, такого сильного и рукастого, и ей казалось, будто она снова в него влюбляется. А может, так всегда бывает в браке: люди то отдаляются друг от друга, то снова сближаются.

Супруги снова начали спать вместе и часто занимались любовью, как до рождения дочери.

А потом со старого адреса переслали почту. На второе лето, а может, на третье, она нашла любовные письма от студентки. Не Бетси, другой. Мэрилин сожгла их в камине. Закрылась от Герберта, но продолжала любить их красивую жизнь. Герберт был плохим мужем, но хорошим отцом. Даже превосходным. Она верила, что он любит Дэйзи так же сильно, как она сама. Когда дочери исполнилось четыре года, та попросила его покрасить дом в Мэне в свой любимый лиловый цвет. Герберт исполнил ее просьбу, хотя дом простоял бы еще лет пять без окраски и сами они никогда не выбрали бы такой оттенок. Невзрачный деревянный амбар он тоже выкрасил в лиловый. Мэрилин тогда подумала, что сказали бы об этом сестры Трой.

Она не слишком переживала из-за Герберта. Решила, что все уладится само собой. А пока они жили как двое маленьких детей, занятых тем, что педиатр называл «параллельной игрой». Каждый занимался своим делом, и ее это устраивало.

Летом Мэрилин была счастлива. Дэйзи бегала по дому голышом, как маленькая дикарка. Ложилась спать, когда хотела. Приезжали друзья и подолгу гостили у них. Раз или два за курортный сезон кто-нибудь совершал заплыв к острову напротив; бывало, всей компанией брали лодки с веслами и устраивали пикник на скалах, визжа от счастья, когда к ним подбирался тюлень. На острове был маленький памятник с описанием экспедиции Арчибальда Пемброка, высадившегося на острове в 1605 году и давшего ему название – остров Святого Георгия. Друзья придумали игру: угадывали, как Пемброк выглядел, и рисовали его в блокноте, который лежал у Мэрилин на кухне.

Как-то раз друг Герберта, скульптор, приехал в гости с подругой-поэтессой; та не умела рисовать и написала смешное стихотворение про Пемброка. Вечером, много выпив, пара поднялась на второй этаж. А наутро за завтраком поэтесса рассказала, что перед тем, как лечь спать, выглянула в окно и увидела женщину на краю утеса; та стояла и смотрела на океан.

– Она стояла на самом краю мыса, торчащего над океаном, – сообщила девушка. – Между двух высоких сосен. Я выбежала на улицу, но она исчезла. И я почему-то заплакала. Атмосфера вокруг как будто сгустилась. Я испугалась, что она спрыгнула.

– Герберт, что ты подмешиваешь в коктейли? – спросил скульптор, и все рассмеялись, даже поэтесса. Она махнула на приятеля салфеткой.

– Я поняла, что увидела привидение, и пошла спать, – заключила девушка.

– Давай не будем их пугать, еще решат, что купили дом с привидениями, – ответил скульптор.

– Привидений не надо бояться, – ответила поэтесса. – Я их часто вижу.

– А сейчас видишь?

Мэрилин тогда решила, что девушке это приснилось. Но на самом деле она была бы не прочь жить в доме с привидениями. Пожалуй, тогда она бы