Читать книгу - "Утесы - Джули Кортни Салливан"

она делала это при всякой возможности, борясь с желанием отдыхать, которое не уступало желанию творить.

Они с Гербертом оба удивились, когда в ее карьере внезапно произошел прорыв и некоторые уважаемые критики заговорили о Мэрилин как о художнице, «возродившей давно устаревший натюрморт». Ее хвалили за смелость и индивидуальный подход. Она вдохнула в натюрморты новую жизнь.

Дебютная персональная выставка Мэрилин совпала с первым днем рождения Дэйзи. Первый из миллиона раз, когда ей пришлось выбирать.

Мэрилин заверила Кейтлин, что той нечего бояться. У современных молодых женщин совсем другие запросы. Порой она не верила своим ушам. У них было все, и тем не менее каждую неделю в «Нью-Йорк таймс» появлялась минимум одна статья о том, что женщины в очередной раз чем-то недовольны. Недавно Мэрилин прочла об «умственной нагрузке». Кейтлин сказала, что ее подруги с детьми без умолку твердили об этой нагрузке. Им было мало, что мужья выполняли половину домашних дел и ухаживали за ребенком пятьдесят на пятьдесят: проблема заключалась в том, что им не приходилось держать в голове все, о чем думали матери. Матери знали, когда ребенок записан к стоматологу, как зовут учительницу третьего класса и пора ли покупать новую обувь. Услышав об этом, Мэрилин расхохоталась. Она родилась не в то время. Герберта почитали как божество, стоило ему сменить подгузник. Мэрилин воображала, что будет писать картины во время дневного сна дочери или пока та тихонько играет рядом на полу. Вскоре Мэрилин поняла, как глупо было на это рассчитывать. Но они как-то справлялись. По возможности приглашали нянь – студенток из колледжа. Бывало, мать Герберта приезжала из Огайо на неделю и помогала. Но обычно Мэрилин сама присматривала за Дэйзи, когда Герберт работал; он делал то же самое, когда работала она. Друзья удивлялись равноправию в их семье, хотя в то время только Мэрилин по-настоящему зарабатывала. И только Мэрилин занималась искусством.

Герберт отработал в университете год; ему не стали продлевать контракт. Они с Бетси устроили шумный скандал в кампусе; это не расположило к нему администрацию, но главная проблема была в том, что снизилось качество его преподавания. Он утратил интерес, перестал стараться, работа давалась ему тяжело. Молодые и удачливые верят в свое величие, но не понимают важности труда. Нельзя работать, не прилагая усилий.

Много лет спустя в Нью-Йорке Мэрилин любовалась шедевром Ли Краснер «Времена года» – полотном пять метров в ширину и два с половиной в высоту, хранившемся в собрании музея Уитни. Прошло двадцать лет с тех пор, как Джексон Поллок стал алкоголиком, начал изменять Краснер и однажды сел пьяным за руль, въехал в дерево и разбился насмерть. Все это время она продолжала писать.

Пока они были женаты, Краснер творила в маленькой столовой их дома в Ист-Хэмптоне. У Поллока была собственная мастерская за домом, залитая солнечными лучами, проникавшими в открытую дверь. Даже сейчас туда водили экскурсии. Некоторые считали брызги и полосы краски на полу этой мастерской произведением искусства; их закрыли защитным плексигласом. Но кому из художников принадлежали эти брызги? Мэрилин слышала, что Краснер в конце концов оправилась от горя и забрала мастерскую себе.

Когда Дэйзи исполнилось полтора года, семья купила дом в Мэне. Это произошло почти случайно.

Супруги часто ссорились и решили последовать совету приятеля Герберта, который был давно женат. Оставили ребенка с матерью Герберта на долгие выходные в День труда[24] и уехали вдвоем в короткий отпуск.

Место для отпуска порекомендовал другой приятель Герберта, художник Джек Клоуз. Он устроил вечеринку и показал им свое новое приобретение – статую бога войны индейского племени зуни, купленную у торговца антиквариатом в галерее индейского искусства в Авадапквите, штат Мэн. В прошлом году почти такую же статую купил Уорхол.

– Это самый живописный приморский городок на свете, – сказал Джек. – Название переводится как «красивый вид с утеса» или что-то вроде того.

Мэрилин и Герберт влюбились в Авадапквит с первого взгляда.

Перед отъездом обратно в Олбани они ели мидии и пили пиво на веранде лобстерной в бухте и случайно подслушали разговор седой официантки с мужчиной, выгуливающим немецкую овчарку.

У Мэрилин с Гербертом беседа не клеилась: они не знали, о чем говорить, кроме Дэйзи. Оба по ней скучали. В то время дочь была их единственным общим интересом. Но теперь супруги с любопытством прислушались к чужому разговору. Обменялись заговорщическими взглядами. В Мэрилин даже всколыхнулась нежность.

– Он живет в Калифорнии, – сказал мужчина. – В Мэн не приезжал ни разу и, похоже, не планирует.

– Одного не понимаю, – ответила официантка, – зачем они оставили ему дом? Он ни разу ничего для них не сделал.

– Тупица племянник – единственный живой родственник, в этом и причина, – ответил мужчина. Он говорил с сильным мэнским акцентом, и Мэрилин почему-то улыбнулась. – Почему мне никто не оставляет наследство? Вот только двоюродный брат оставил ржавые лопаты для снега.

Официантка застонала:

– И не говори.

Не попрощавшись, она отвернулась и подошла к столику Герберта и Мэрилин.

– Вам все нравится? – спросила она.

Мужчина с овчаркой ушел.

– А о чем шла речь? – спросил Герберт с такой фамильярностью, будто он тоже был одним из местных, приходил сюда каждый вечер и уже тысячу раз говорил с официанткой.

Мэрилин приготовилась к отпору, но официантка была только рада им все рассказать. Речь шла о великолепном доме на утесе на выезде из города. Сколько она себя помнила, дом принадлежал сестрам – Этель и Хани Трой.

Недавно сестры умерли: сначала старшая, а через несколько недель и младшая.

– Наверно, не могли жить друг без друга, – рассудила официантка. – Никогда не видела их порознь.

Дом унаследовал племянник с запада, и ходили слухи, что он хочет его продать.

Мэрилин взглянула на Герберта и догадалась, что они подумали об одном и том же. Официантка сказала, мол, в доме много лет находилась гостиница, но Мэрилин это не испугало. Полы прогнили, в спальнях отслаивалась краска. Требовалось заменить всю сантехнику.

– Сестры не заботились о доме, – добавила она. – Там всегда было много народу. Сезонные рабочие, мигранты. Актеры летнего театра. Бесшабашная публика. Этель как-то рассказывала, что после открытия судоремонтного завода в гостинице всегда было полно моряков. Они жили там по полгода-год, не просыхали сутками и относились к дому безо всякого уважения. Помню, один матрос залез в ванну и отрубился, забыв выключить воду. В итоге второй этаж затопило. А еще в доме был пожар. Постоялец уснул с зажженной сигаретой.

– Кажется, я улавливаю суть, – сказал Герберт.

Мэрилин улыбнулась.

Впервые за долгое время у них появился общий интерес – необъяснимое желание купить особняк на берегу океана в городе, о существовании которого они еще