Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

болезнь – это предвестник старости, а старость – это бессилие, – он сразу поморщился.

– Чем это пахнет?

– Я сварила суп.

– Да? – Он сел за свой рабочий стол. – Соня, – позвал он чуть погодя, – поди сюда.

– Что такое?

– Я не могу работать. Меня бесит запах. Выводит из равновесия.

Она принесла ложку.

– Ты просто попробуй. Нужно попробовать, прежде чем говорить, нравится или нет.

Он закрыл глаза и проглотил.

– А! – Открыл глаза и вскочил, выронив ложку. – Что это? Там что-то, чего я не узнаю, и мне это не нравится. Я не знаю, что это такое. Что это? Я не могу это есть!

– В нем почти ничего нет. Соль, имбирь.

– Имбирь? Но я ненавижу имбирь. Послушай, не делай этого. Зачем ты так делаешь? Ты все портишь!

– Но ты ешь имбирь. На днях ел, немного. – Он заказал в ресторане черную треску, тушеную в имбирном бульоне.

– Но не двадцать же фунтов!

– Ну, посмотри на это с другой стороны, – сказала она, пытаясь исправить ситуацию. – Никто не хочет тебя отравить.

– Откуда ты знаешь?

– Здесь никого нет.

– Здесь ты.

Она вышла из комнаты.

– Соня? Ты можешь войти. Я вылил твое индийское блюдо в окно.

– На тротуар?

– На гинкго. Это дерево вечно воняет, я ему отплатил.

Илан крепко прижал ее к себе и мокрыми поцелуями осыпал лицо.

– Все, я уже в порядке. Я расстроился, да, но поскольку я очень тебя люблю, я смог это откинуть.

В тот раз он впервые сказал ей «люблю», что наполнило ее радостью. И она, в свой черед, подумала: «Я не взвилась и не рассердилась, значит, я тоже люблю этого человека».

– Вот видишь, – сказал он, – если ты подчинишься мне в первые же минуты кризиса, я тоже смогу успокоиться. Послушай, теперь все в порядке. Мы ладим, мы учимся, ты не стала со мной спорить, так что я тоже могу успокоиться и быть великодушным.

* * *

Илан смотрел фильмы на бобинах из коробок, один за другим. Его родители по очереди снимали на пленочную камеру, которую купил отец. Соня увидела мать Илана в купальнике с оборками, улыбающуюся, машущую рукой, с громким всплеском прыгающую в Средиземное море.

– А твоя мама не хотела бы познакомиться с твоей девушкой? – отважилась Соня однажды.

– Не спрашивай меня об этом.

– Почему?

– Ты же знаешь, какие у меня с мамочкой отношения.

– Но ты все-таки навещаешь ее?

– Да, она моя мать, но я не могу не видеть, что человек она недалекий и расистка. Она не увидит в тебе очаровательную, образованную девушку. Она решит, что ты нищенка из бывших колоний, судя по твоему платью, прическе, макияжу и туфлям, – на все это, дорогая моя, ты, надо сказать, обращаешь мало внимания. Между тем женщинам стоит обращать. Ухоженная женщина притягательна и загадочна.

– Расистка?!

– Ну, если б ты была парижанкой, она бы захотела с тобой познакомиться. Я же говорю, она сноб. Покупает дешевые таблоиды, которые следят за королевскими семьями. Впрочем, она в любом случае в Цюрихе, так что это значения не имеет. Играет в бридж и считает себя современной, потому что одна из ее служанок – мусульманка в платке. И если кто-нибудь скажет что-то о мусульманах, она ответит: «Но Фатима – замечательная женщина, надежная и честная. Я бы доверила ей свою жизнь».

Его мать сняла на пленку, как отец Илана ведет «порш» с опущенным верхом. Вот они на Капри, вот на Голливудских холмах. У отца тонкие усики и сигара; он квакал автомобильным гудком.

– Каким был твой отец?

– Плейбой. Никакой дисциплины, никогда не отказывал себе в удовольствиях, считал себя бонвиваном, бесконечно менял любовниц. И дед был таким же.

– Откуда они брали время на это, если управляли судоходной империей? – спросила Соня.

– Для таких, как они, дорогая моя, время растягивается, они живут двойной и тройной жизнью. Дважды в день ужинают: один раз с женой, другой – с любовницей, но при том остаются поджары. И от того, что ходят по натянутому канату, обладают особенной остротой ума. Удаль делает их шустрыми и находчивыми, глаза их сияют, они как бы молча говорят миру: «Победа за мной!»

– А разве твои мама и бабушка не обижались на них?

– М-мм? – пыхнул Илан маленькой курительной трубкой с марихуаной. Трубку в виде стеклянной какашки он купил в магазине на Четвертой Западной улице. – Мама и бабушка вели себя как все женщины, которых я знал в детстве. Советовали друг дружке относиться к этому философски; как иначе, ведь это в порядке вещей, что богатые мужья заводят романы на стороне. На публике они, чтобы сохранить самоуважение, держались так, словно печалей не знают, а некоторые даже заходили так далеко, что гордились мужской силой своих супругов. И, между тем, делились опытом, как обратить ситуацию себе на пользу. Они понимали, что должны позаботиться о будущем в финансовом плане и побыстрей завладеть имуществом, перевести банковские счета, пока не стало слишком поздно. Ведь мужчины чувствуют себя виноватыми лишь недолго, только в тот момент, когда неприглядная связь вышла наружу и все плачут: жена, бабушка, дети, судомойки и повара, собаки и кошки – ты же читала «Анну Каренину»? – но к концу недели отыскивают основания себя оправдать и становятся неуступчивы. И тут этот короткий промежуток, когда можно воспользоваться преимуществом, истекает. Когда мой отец перевел на имя матери еще одну квартиру, на самом деле вот как раз эту квартиру в Нью-Йорке, он обиделся и ушел навсегда.

– Ты, должно быть, злился на него?

– Чем больше я скучал по нему, тем больше любил.

– Разве тебе маму было не жалко?

– Она сделалась озлобленной, нетерпимой. Устраивала сцены, впадала в ярость. Я напоминал ей отца. Я стал меньше ее любить.

– Мой отец никогда не обманывает, – гордо произнесла Соня.

– Ты что думаешь, он один ездит по греческим островам?

Соня как-то сказала ему, что Папины вояжи в одиночку служили пружиной семейных ссор.

– Мама обвинила его в том, что он не берет нас с собой и тратит все на себя. А он сказал, что он один зарабатывает и не в состоянии взять с собой нас двоих, так что только справедливо, если время от времени он позволит себе немного себя побаловать.

– А это можно, поехать на греческие острова одному? На Санторини, на Родос? На Наксос и Паксос?

– А почему ж нет?

– Ничего веселого в том, чтобы ехать на курорт одному. Ковылять по гальке, входя в море, отмахиваться от ос, роющих дырки в рыбе, которую тебе на