Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

тянет свои ветви к поляне, на которой прятались фиалки. Большой рыжий кот дремлет на стенке, окружающей террасу замка. Одна из лап повисла в пустоте, почти касаясь плотной и жесткой шерсти сторожевого пса Пиреней, чьи едва открытые веки над глазами орехового цвета говорят о том, что его сон лишь изредка прерывается его же храпом. После рождения рыжего котёнка большая собака серо-жёлтоватой масти с коричневыми, бежевыми и серыми пятнами взяла его под защиту. Большие треугольные уши собаки, надёжно прикреплённые над линией глаз, падали прямо на уши. В той же мере, в какой она могла быть жестокой с чужими, она была ласкова с домашними.

Небольшой ручеёк, петлявший в травах, ограничивал одну из сторон парка. В маленьких бухточках, которые слабый прилив выточил в прибрежном откосе, нашли приют кувшинки. Тени высоких деревьев в парке омрачали прозрачность воды, поддерживая её свежесть чудесами бездонных пропастей, откуда и появлялись нимфы, чтобы застать врасплох отважных рыбаков. Дикие цветы, бледные и гладкие, разбросанные в беспорядке в бархатной пене, распускаются во время праздников любви. Местами прозрачная волна обнаруживает крохотных лягушек, охота на которых требовала немалой хитрости, достойной лучших бегунов по зарослям африканских саван. Берега ручейка блестели под золотыми лучами заходящего солнца, осторожных красок ириса, вереска и торфяного мха, подобно калейдоскопу из тысячи зеркал, старательно отражающих вневременные формы счастья.

По ночам из своего окна он различал нечёткие формы больших деревьев, вобравших в свою листву падающие лучи звёзд. Иногда шум неосторожного шага по гравию нарушал гостеприимство ночи. Большой ёж, осторожный и чуткий, бежал каждый вечер по одной и той же дорожке, направляясь на таинственное рандеву.

Рано утром ясная голубизна дня рисовала в распускающейся листве персидские мозаики, которые осень разукрасила позолотой листьев. Ветер крутил золотистые и коричневые лепестки, падавшие в медленном вальсе на землю и создававшие мозаичную картину, садовник умудрялся собрать её в громадные кучи, которые при малейшем капризе погоды разлетались на все четыре стороны. Аллея золотистых платанов создавала набросок впечатляющей картины, которую её автор никогда не смог бы завершить, выписывая в разгар дня несколько арабесок, заключавших в свои завихрения потоки, которые жадная до свободы кисть не могла побороть.

В оставшемся свободным пространстве невысокое дерево с тёмно-фиолетовой шевелюрой, облачённое в широкий плащ из плюща, служило убежищем целой банде скворцов. Старый дятел долбил днём и ночью ствол, добывая насекомых. Лучи солнца купали верхние ветви в сверкающем изумрудном воздухе, в котором можно было укрыть весь лес. В завитках тенистых столбов сверкающие пески дробили паруса света, падавшего из витража, расписанного Веронезе. В ореоле своих друидических корон большие дубы обсуждают будущее детей, играющих под их сенью. Большой филин просыпался, таращил глаза на маленьких чужаков, затем тяжело взлетал и направлялся к своему убежищу, где уже ничто не могло нарушить его покой.

Они открывали забытое царство, где властвовала белка. Уходили в полной тишине выслеживать её. А белка, жирная, как монахи с коробок камамбера, надувала щёки, как у джазового трубача, держалась в своём обычном месте, зацепившись задними лапками, чтобы ухватить передними шарики жира, которые дети подвесили к нижним ветвям вязов.

Память об этих сценах сохранилась навсегда, как всё, что придаёт обаяние всей жизни. Это было время, когда расцветали старые сады, когда жимолость преобладала на зеркальном дне, в котором возникали отражения наяд.

Голос матери снова звенит в его памяти.

— После труднейшей победы в Саратоге восставшим пришлось преодолеть множество препятствий. Не раз они были буквально в двух шагах от разгрома английскими войсками, прибывшими из соседней Канады или из Англии. Наш король Людовик решил поддержать американцев. При Йорктауне обе армии встали друг против друга.

— Где был наш предок?

— Помолчи! Мама, продолжайте, пожалуйста.

— 5500 солдат Рошамбо покинули район Нью-Йорка в течение лета 1781 года, чтобы спуститься к Йорктауну, где адмирал де Грасс сумел блокировать англичан генерала Корнуэлиса, благодаря своей блестящей морской победе в Чесапикском заливе.

— Дедушка Цезарь был моряком?

— Да помолчи ты!

— Нет, он был капитаном Саарского пехотного полка. К солдатам Рошамбо присоединились три тысячи солдат Сен-Симона, этот полк прибыл с Антильских островов, был ещё один полк, составленный из франко-индейских трапперов-охотников, смелых, но недисциплинированных, всего почти 12000 французов. Американских патриотов было немногим больше 5000 под командованием Вашингтона, в том числе полк из 1500 луизианских волонтёров под командованием Лафайета. Лучшие солдаты лучших полков Франции были там.

Англичане заняли оборону в форте Йорктаун. К их большому удивлению артиллерия генерала Фолара целыми днями обстреливала их, ведь граф де Грасс сумел привезти с собой самые новые типы пушек французской армии, намного мощнее и эффективнее, чем те, что существовали до этого.

Рассвело. Обрушив сначала поток железа и огня на англичан и разгромив их передние линии, франко-американская армия перешла в наступление. В авангарде франко-индейские части генерала Генри: быстрые, одетые в простые холстяные туники или в меховые шубы с тюрбанами на голове, в шапках из лисьего или бобрового меха. Они были вооружены короткоствольными нарезными карабинами, из них они неизменно точно поражали цель.

Слева эскадроны лёгкой кавалерии в зелёных мундирах, в щёгольских драгунских касках. Справа тяжёлая кавалерия, чьи синецветные французские мундиры были украшены тонкой золотой ниткой, кавалеристы носили любопытные галльские треуголки, украшенные белой розеткой.

В центре пехота — 50 полков в белых мундирах, ведомые их барабанами и дудками, это были солдаты, пришедшие с равнин Босе, с тучных лугов Нормандии, заветных земель Бретани, пустышей Прованса, с дремотных гор Оверни, но, прежде всего, два отважных батальона саарского пехотного полка, жаждавших отомстить за своих товарищей, павших от рук англичан несколько лет тому назад в боях за Квебек. На них красивые мундиры с голубыми обшлагами и воротниками, белые штаны, красные куртки с жёлтыми пуговицами, такие же на рукавах. Треугольные шляпы оторочены золотом. На их красно-чёрном знамени белый крест.

— Наш предок был офицером в саарском пехотном полку? А он был знаком с Лафайетом?

— Конечно.

— Ну, раз они громили англичан в Квебеке, Вашингтон должен был быть с ними, они же были друзьями?

— В это время Вашингтон был ещё гораздо моложе. Он сражался с англичанами против Монткалма. Он даже хвастался, что зарезал много французов[42]!

— Так значит, он был нашим врагом[43]. Зачем же наш дедушка отправился помочь ему?

— Чтобы прикрыть армию от