Читать книгу - "Солнечный цирк - Гюстав Кан"

вяленой рыбы, следующие порции потрескивали на углях; люди пили. В нос ударил резкий запах имбирного пива. Вокруг мгновенно всё стихло; потом разговоры возобновились, собравшиеся заговорили громче, оживленнее: он ничего не понимал, но ему казалось, что говорят о нем. Через открытую дверь на него бросались любопытные взгляды. Один мужчина встал и этак запросто подошел к столику Франца со стаканом эля в руке и обратился к нему на чистом французском языке:

– Я вам не помешаю? Вы, сударь, как видно, иностранец; я могу быть вам полезен, по крайней мере, пока вы здесь, в этом кабаке, – компания здесь так себе.

Франца заинтересовал заговоривший с ним высокий, худой малый, довольно молодой, обладавший до некоторой степени элегантными манерами и довольно изящно двигающийся, с изможденным лицом, тощий и в то же время местами рыхлый вследствие разного рода излишеств, со слегка остекленевшими глазами, редкими волосами, но со своеобразной улыбкой, и он пригласил его за свой столик.

– Эти ребята не то чтобы очень плохие, не самые отпетые хулиганы, – сказал неожиданный гость, указывая на немного неряшливых молодых людей, которые смотрели на них. – Просто их загипнотизировала цепочка от карманных часов.

Мужчина снял головной убор – довольно чистую фетровую шляпу – и положил на табурет. Франц увидел объемистый лысеющий череп этого типа, слишком большой для его фигуры, и лежащие на столе руки, показавшиеся ему маленькими и короткопалыми, но нервными и ловкими; впрочем, вскоре он заметил, что они всё время чуть-чуть дрожат.

– На каком языке вы предпочитаете говорить, сударь? Я обратился к вам по-французски – это универсальный язык. Но я знаю и другие.

– Французский подойдет. Где мы?

– В месте, каких много; это даже не таверна, так, придорожный шалман; я бы посоветовал вам не ходить в одиночестве по этим кривым улочкам, но я могу вас проводить. Здесь собираются такие люди… – И он направился в угол кабака и взял стоявшую там картонную папку, откуда вытащил довольно грубые изображения каких-то рож. – Вот красотки, а вот их Эндимионы: полюбуйтесь. Разрешите представиться, я их автор, – говоря это, он осушил свой стакан с элем и сделал знак, чтобы ему принесли еще один.

Франц искал слова, чтобы сделать комплимент этим грубым, однако не лишенным характера рисункам.

– Это нельзя назвать искусством, – вновь заговорил мужчина, – но как документ эти рисунки могут обладать некоторой ценностью. К тому же это одна из статей моих скромных доходов.

– В таком случае, сударь, я охотно куплю…

– Ах нет, спасибо, мы же просто общаемся.

– Но я настаиваю.

– В таком случае я напишу ваш портрет, но я здесь не работаю, я бываю в лучшем обществе, чем это, всегда несколько смешанном. Здесь у меня что-то вроде курорта.

– Это следует понять так, что вы живете не здесь?

– Нет, я только прихожу сюда почти каждый вечер; обычно позже, закончив работу; но я живу не очень далеко отсюда.

Подошел хозяин заведения и, указав рукой на безобразную нищенку болезненного вида с покрасневшими глазами, сказал мужчине что-то о том, что ей требуется какой-то медицинский осмотр; тот вытащил из кармана своего потертого редингота блокнот, вырвал из него листок и что-то быстро на нем написал. Нищенка сделала вид, что роется в кармане; мужчина знаком остановил ее, и хозяин кабака отвел ее к стойке, где продал маленькую бутылочку.

– Сегодня праздник, – сказал незнакомец, – никто не платит.

– Вы врач?

– Скорее знахарь; но вернемся к вашему портрету. У вас лицо, – сказал он, делая набросок, – исключительно честного человека. Вы любите виски? Он здесь отменный.

– Ну что же, попробуем!

Был подан знак, и появились два больших стакана с бесцветной жидкостью и кувшины.

– Вы не разбавляете водой?

– Не разбавляю.

– Я тоже; мои соотечественники ежедневно тонут, а я нет; они гибнут, а я нет.

– Вы англичанин?

– До некоторой степени.

– Как это понимать?

– Я немного англичанин, немного итальянец – помесь, так сказать, а также чуть-чуть индиец и китаец. В результате – космополит, гражданин страны алкоголя и опиума; вы не употребляете опиум?

– Нет.

– Напрасно. А вы, сударь, кто по национальности? Надеюсь, мой вопрос не прозвучал нескромно.

– Австрийский немец.

– Ах вот как! Ну, это не придает вашей физиономии каких-то специфических черт. У вас вид человека с севера; очень светлые голубые глаза, взгляд которых довольно быстро становится жестким; вы производите впечатление человека с просторов крайнего севера, где не происходит совсем ничего, где мысли несутся в бешеном темпе, словно взбесившиеся лошади по голой равнине. В ваших глазах, в зрачках, столько всего, и всё это движется. Вы страдали, это видно по двум резким морщинам над глазами; страдания или радость – результат один и тот же.

– Какой вы, однако, проницательный!

– Да, но рисую я плохо. Вот, взгляните.

Он протянул рисунок. Франц был изображен безобразным, уродливым, жестоким.

– Вы здесь выглядите мрачным и немного кровожадным, почему-то все, кого я рисую, получаются именно так. Наверное, это из-за того, что я вижу и рисую в основном хулиганов.

– Но вы хорошо рисуете.

– И лечу – как знахарь, потому что я не врач; я изображаю характер; по-другому у меня не получается. О, можете сложить рисунок.

– Мне хотелось бы увидеть подпись. Джек? И всё?

– Да, мое громкое имя не имеет отношения к делу. Да и кому оно известно? Мне самому да хозяину квартиры. Проводить вас по этим улицам? Не желаете зайти куда-нибудь, покурить опиума?

– Да, но я предпочел бы ограничиться сигарой.

– Ну и ладно, а я покурю опиума.

– Что вам это дает?

– Ничего особенного, немного расслабляет и помогает заснуть.

– А сновидения?

– Почти никаких.

Франц и его компаньон курили в баре, похожем на все прочие бары, разве что в этом посетителей обслуживал китаец, одетый по-европейски. Франц пил виски, его новый знакомый вылил себе в стакан эфир из маленькой бутылочки.

– А это не вредно? – спросил Франц.

– Нет, я привык! Возможно, возбудить меня могла бы лишь абсолютная трезвость – по контрасту; но у меня не хватает мужества: это могло бы помешать моим мелким повседневным делишкам. Моя работа, сударь, не из веселых, делаю всё и в то же время почти ничего; для этого мира я не особенно одарен.

– Вы производите впечатление человека, у которого много талантов.

– У меня их слишком много; вы не все знаете.

– Врач, художник – что еще?

– Певец.

– А еще?

– А еще, а еще… ничего. Вы знаете, мы ведь находимся недалеко от того места, где совершает свои подвиги Джек-потрошитель.

– Это здесь рядом?

– Да, на маленькой улочке, во дворе, где почти