Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

бархатом. Они похожи на яичницу-глазунью, на линию Мажино с её бесконечной претензией на непримиримость. Они способны указывать лишь одно направление, заданное им часовщиком. И так будет до тех пор, пока маленький паж не отыщет дорогу к своей звезде и излечит людей от исключений, анафем, от рассуждений Новой Инквизиции, от интеллектуального высокомерия, с которым разные манифесты и кредо навязывают форму будущей Свободе.

Он уже проскочил долину Роны и был где-то над Фландрией. Там, где он когда-то встретил старенький Bloch. Погода до этого прекрасная была теперь испорчена большими скоплениями туманов и облаков, которые тянулись до Ла-Манша. Подобно утёсам, они столпились на пути самолёта, набухшие от дождя и как будто указывавшие ему путь к вратам ада. Он уже летал над Аррасом в чёрные годы для Франции, когда её вероломно преданная душа была попрана сапогом варвара. Осталась лишь горстка верных садовников с маленькими лейками в руках над горшками герани слишком уж алой, чтобы превратить её в цветок жизни, а мрачную цитадель — в оазис иллюзий. Разве могли несколько капель оросить целую пустыню, чем они могли помочь в то время, когда нужно было повернуть вспять течение Амазонки, вернуть надежду цивилизациям. Каким образом эта струйка воды смогла бы погасить пожар, который разрушил Персеполис?

Где-то вдали два самолёта вступили в пляску смерти.

Бандонеон поёт траурную песню. Они сближаются, чтобы сойтись в схватке, взглянуть в глаза смерти, затем снова удаляются. Курсы самолётов перекрещиваются и расходятся, как ноги у танцоров танго в Буэнос-Айресе. Две серебристые букашки вычерчивают против света тонкие арабески. Их следы плетут кружева, шаг за шагом, пока их не разметал взрыв в чреве одного из самолётов.

Тёмные пятна рассыпались по небу. Огненный шар вспыхивает и затем исчезает в большом облаке чёрного дыма, окутавшего горящие обломки, которые плавно спускаются к земле. Шёлковые пятна окаймляют белый купол парашюта.

— Хоть этот спасся, — думает Антуан, не спрашивая себя о том, кто он — немец, француз или англичанин.

Но на этом спектакль не кончается. Разрушенные часы на храме принимаются звонить тринадцать раз, двадцать раз, сорок... Занавес поднимается над городами, охваченными огнём, который расписывает многоцветные витражи на куполах ночных соборов. Вдали вспыхивают пожары, заставляя пылать берлинскую лазурь в сером саване, превращая зелень полей в сепию сожжённых земель, а ангельскую улыбку в отвратительную гримасу нацистской заразы. Очаги пламени пожирают пространство, которое простирается с востока на север, угрожая заполонить завтра весь запад и погубить корни деревьев. Капли раскалённого металла падают на их плечи. Поражённые насмерть, они падают, не успевая выполнить свою уникальную миссию — передать ценную информацию.

Бушующее вдали пламя отбрасывает на круглый витраж центрального нефа глубокие сполохи, которые тянутся вплоть до молитвенных скамеечек, аккуратно расставленных перед главным алтарём, где осуждённые умоляют Бога, чтобы палач не смог бы прийти, сражённый, как и они, валом стали и огня, который уничтожил их всех. Они мечтают о невозможном, как побеждённые надеются на чудо. Петли на дверях парадного входа начинают скрипеть, двери распахиваются, открывая путь тишине, которая предшествует пулемётной очереди.

Огненные кобры обрушивают до самого зенита шквал молний, те рассыпаются многочисленными щупальцами, облизывая крылья их аппарата. Они мчатся по рядам золотых колосьев. Иногда одному из огненных щупальцев удаётся разрушить оболочку колоска и вырвать из него зёрна, которые, разлетаясь в воздухе, детонируют с грохотом, странно напоминающим грохот орудий.

В стороне от одного из облаков приближается десяток маленьких чёрных точек. По тому, как они летят, как работают их крылья, по их построению, которое только кажется хаотичным, хотя это совсем не так, ясно, что это немцы. Прежде, чем он успел предпринять какой-либо манёвр, они уже атакуют его. Как на параде они разбиваются на пары, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Два аппарата уже прямо над ним, они покачивают крыльями, подобно воронам, готовым насладиться богатой добычей.

Ему надо скрыться в облаках. В долю секунды он закладывает нисходящую спираль, пара Focke-Wulf над ним, третий располагается перед ним, четвертый держится снизу и последний чуть в стороне. Неожиданно он ощущает себя тренировочной целью для школы истребителей Luftwaffe. Антуан лихо увернулся от боковой атаки противника, в этот же момент другое звено заходит в атаку. Он резко бросает свой самолёт в противоположную сторону. Один из Focke-Wulf летит слева от него в каком-то десятке метров.

— Куда же они делись?

Небо пустынно. Он больше не видит их, и вдруг напоминает себе: «Тебя собьёт противник, которого ты не видишь». Инстинктивно бросает самолёт ввысь. Чувствует их за собой. Но не осмеливается повернуть голову. Трассирующая очередь едва не задевает его. Он рвёт вверх, молясь о том, чтобы эти двое над ним, которые хотят отрезать ему путь, совершили ошибку, зайдя к нему в хвост, чтобы присоединиться к дележу добычи.

Сверху серый силуэт со светлым брюхом, как у щуки, которую он ловил на каникулах на побережье Нантуа, за ним тут же другой, они стремительно устремляются по его курсу. Небо буквально нашпиговано немецкими самолётами. В это же время французские самолёты ожидали приказа в Бордо, выстроившись в ряды, свеженькие, элегантные, новенькие, блокированные, лишённые права подниматься в небо по глупому решению администрации, чьи некомпетентность и самонадеянность стали очевидны всему миру.

Квадратные хвостовые оперения Bloch окаймлены белыми ободками. Крылья освещаются короткими языками пламени, которые мчатся в сторону Антуана. С ужасающим грохотом снаряд разрывается у его правого элерона. Пуля пробивает одну из лопастей пропеллера. Три другие прошивают боковины его фюзеляжа. Ещё один снаряд обрушивается на кокпит.

Он весь в поту. Конвульсивная дрожь сотрясает правую ногу, лишая последних сил. Он сжимается в комок в кабине. Опускает голову, пытаясь спрятаться за бронированной спинкой своего сиденья. Сгорбился, сжался в клубок. Ждёт последнего залпа, который добьёт его. Кислородная маска сползает с лица и перекрывает ноздри. Ручеёк слюны течёт к подбородку. Они добьют его — вопрос времени. Всё слишком отлажено в их атаке, чтобы они упустили его. Один заход слева, и сразу вслед за ним другой справа. Они явно хотят захватить его врасплох. Его члены тяжелеют, мускулы на лице дергаются. Чувствует, как кровь покидает его тело. Грязная масляная капля бьёт в лицо, как удар шпаги.

Боже мой, боже мой, лишь бы они оставили его! Бах, бах, два других взрыва сотрясают правое крыло, между фюзеляжем и трехцветным кругом. Едкая жидкость наполняет рот. Всё его тело физически ощущает страх, который буквально всё перевернул