Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

его отвести назад штурвал и одновременно нажать на газ с риском окончательно задушить мотор: взорвать его либо взять от него всё. Зверь кашляет, мотор заводится сразу, едва не вырывается из фюзеляжа.

— Подожди нас! — с удивлением слышит он свой голос.

Голос звучит в наушниках отчетливо, вне времени, почти сюрреалистично.

— Что подождать? — спрашивает в наушниках обеспокоенный голос.

— Я разговариваю с нашим мотором! Как там сзади? Не очень задело?

— Чёрт побери! У меня желудок пуст! Вы что тренируетесь к очередному авиационному празднику? — со смехом отзывается голос и внезапно практически пропадает.

— Стрелок, ответьте! Стрелок, ответьте!

Ничего. Тишина. Ранен?

— Стрелок слушает! Стрелок слушает! — слышится откуда-то издали голос.

— Извините, капитан, но Ваше появление на первом девичьем балу было так неожиданно, что я уронил наушники. Я в порядке.

— Продолжаем.

Он поднимается над Роной, как несколько лет тому назад шёл над Шельдой, направляясь к Аррасу. Всё там было спокойно, но неожиданно начался спектакль без зрителей, в котором все актеры играют роль своей жизни. Пролёт над Аррасом так и не состоялся. Через три или четыре года новая попытка, как раз с того места, где полёт был прерван. Ему нужно было бы отчитаться за использование полученной отсрочки, чтобы понять была ли она подарком судьбы или знаком немилости, во время которой ему пришлось вкусить не одну ложку дегтя.

На каждом берегу реки позиции проклятой зенитной артиллерии Flak. Воздух, до сих пор такой легкий, такой чистый, наполняется хлопьями серого дыма, которые вспыхивают за ним, вокруг него, справа, слева. Длинные раскалённые следы вычерчивают пучки прямых линий, которые он должен избегать. Красные и зелёные трассирующие очереди тянутся прямо к нему. Цепочки светящихся пуль проносятся над его головой, пересекаются под крыльями, раскрашивая небо маленькими чёрными грибами. Огненная канитель вьётся вокруг него, она вырывается из облаков и тянется к его крыльям, стараясь коснуться их. Сегодня их день, настоящий салют 14 июля, но только в их честь.

— Чертовски неприятно, — вздыхает Антуан, — они явно на высоте положения. При нынешней ситуации нашей армии просто необходимо рисковать.

Впрочем, кому это необходимо? Кто он, этот незнакомец, никогда не снимающий маску, претендующий на знание всего и отдающий нелепые приказы, понимающий их абсурдность, но всё же отдающий их, ибо такова война, ведь нужно её кормить, содержать, подносить ей все новые жертвы. К чему военные министры, если бы вдруг исчезли войны? Войны должны быть, чтобы существовали армии и чтобы президенты оставались верховными главнокомандующими чего-то там.

Идёт дождь. По его кокпиту стекают сотни маленьких ручейков, они мчатся по выпуклым стеклам, рисуя ангельскую шевелюру. Под давлением воздуха вода просачивается через стыки, образуя крошечные фонтаны, бьющие по бокам коллиматора, наконец, они образуют два больших пятна на штанинах его комбинезона. Через водяную муть он не столько видит, сколько догадывается о приближающейся массе деревьев. Неожиданно небо как бы раздвигается перед ним, чтобы пропустить светящийся поток, сумевший проникнуть в хаос водного вертепа, который он хотел избежать. Крыша собора замаскирована укороченными сводами радуги. Пар скрывает контуры пейзажа и прячет ловушки. Каждое нажатие на педаль ножного управления, чтобы уйти от водяных потоков, немного сбивает его. Вскоре он окончательно потерял ориентировку. Стрелки компаса медленно вращаются в коробке, смешивая север с югом, восток с закатом. Поле колышет свои коротко скошенные травы, неожиданно на горизонте возникает нескончаемая гряда продолговатых холмов, освещённых мрачным светом разорванного в клочья неба. Дороги переплетаются самым тайным образом, пересекаются и уводят его к одинокому дому, из которого, чудится ему, через открытую дверь исходит тёплый дымок очага. Теперь в этом вражеском пространстве его охватывает страх одиночества. Всё вокруг кажется враждебным. Самолёт проваливается в гигантский лабиринт облаков, ползущих в небо на головокружительную высоту. Под ним расщелины разрывают серую вату облаков. Вокруг пасти каньонов, старающихся уловить его. Гораздо выше свод, освещённый рассеянным светом, протягивает ему руку. Тень его самолёта вырисовывается на фоне ослепительных снежных стен, способных раздавить его. На этом облачном фоне его самолёт должен выделяться откровенно и насмешливо, как настоящий вызов немецким истребителям.

Антуан продолжил выполнение задания. Он ощущал себя в тёмной мастерской изготовителя черепиц с одним окном, выходившим на глухую стену, поэтому свет там был включён постоянно, даже в полдень в середине августа. Он принялся избавляться от лохмотьев, подобно экзотической птице, с тем, чтобы снова контролировать компас, отрегулировать ход пропеллера, следить за температурой масла, контролировать уровень горючего, то есть ценить все эти замечательные моменты существования, подобно тому, как красивым почерком выписывал в школьной тетрадке кружочки и буквы обыденной жизни.

Всему предстояло измениться, но стоило ли настаивать на прошлом ради того, чтобы сделать новое частью своего будущего?

В 1781 году в Йорктауне и в Чесапикском заливе добровольцы Лафайета, 5500 солдат Рошамбо, моряки Грасса, поддержанные несколькими тысячами повстанцев, среди которых было много франко-индийских метисов, обеспечили победу свободы в Америке, благодаря которой несколько лет спустя во Франции был сметён королевский режим, просуществовавший девять столетий. В 1914 году русские крестьяне приняли на себя первые валы наступавшей германской армии и позволили Франции избежать разгрома. Зато царская империя в результате этого погибла. И снова судьба мира была в опасности; теперь именно Франции предстояло запустить первую волну либо уйти в небытие, исчезнуть, как печально выразился поэт, напомнивший о том, что и цивилизации смертны.

Что осталось бы от Франции, его Франции после этого разрушительного для цивилизации конфликта? Его страна сохранила бы от начала своей истории, от своего наследства, от своей души всего лишь несколько костюмов, два или три сыра, возможно, язык. Французам пришлось бы забыть о своём искусстве обрабатывать землю, работать, учиться. От некогда гордого народа осталась бы кучка тёмных подёнщиков, ведомых занудными и тщеславными недоумками. Сын Персея, наследник последнего короля Македонии, в венах которого текла голубая кровь Александра Великого, закончил жизнь судебным секретарем в Альбе. За два с лишним века, следуя от одного отречения к другому, последовательно сменявшие друг друга правительства Франции вели свой народ к пропасти. Достаточно было простого толчка, чтобы низвергнуть его туда и обречь на исчезновение, как это случилось ранее со многими мирами. Малограмотные политиканы уже исключили свою страну из нового мира, в котором род человеческий начинал заново дышать, из того нового мира, который когда-то начинали строить его предки. Те же правители, которые проповедовали несовместимость религиозных идей со счастьем и