Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

На шее ещё болтаются очки, на ногах — знаменитые сапоги, которые он не хотел выбросить, несмотря на град насмешек.

— Тебе пришлось хорошенько оплатить небольшие каникулы в глубине Сахары за счёт нашей Воздушной почты, осталось лишь придумать и рассказать истории, которые приведут в восторг почтовых барышень, подслушивающих твои телефонные разговоры! Но одно мне ясно — ты сохранил свои сапоги!

— А, чёрт, они же украли их у меня, а теперь вот вернули. А Серр здесь? Они разлучили нас. Когда я видел его в последний раз, он был привязан к вьючному верблюду.

Настала очередь говорить человеку племени Кел Рела, сидевшего справа от старого мудреца.

— Сказано: верующий выберет между освобождением и выкупом за своих пленников[26], добрый человек отдаст своё добро и выкупит пленников[27]. Для твоего брата мы выбрали свободу. Второй руми утверждал, что он друг твоего президента. Ты ведь знаешь наш язык и наши обычаи, ты поймёшь, что мы не хотим обидеть твоего президента, недооценив твоего друга. Я дам тебе знать цену, которую следует заплатить, чтобы твой президент возрадовался, увидев своего такого дорогого друга рядом с ним.

— Но этот руми не причинил тебе никакого ущерба! К чему было захватывать его и удерживать в плену?

— Судьбе этого руми было угодно, чтобы он стал другом вашего президента. Ему и действовать по судьбе — заплатить нам выкуп, если он хочет, чтобы мир воцарился между нашими народами.

— Если всё суждено, никому из людей не избежать своей судьбы, никто не может отвечать за действия, которые он не мог не совершить, ибо это — судьба.

— Судьба судьбой, но именно человек должен выбрать цвет чернил, которыми будут написаны слова.

Марсель молчал.

— Возможно, я смогу внести за него выкуп? — снова вступает Антуан.

— Не думаю, что в твоём самолёте найдётся достаточно места, чтобы привезти нам выкуп. Мы уважаем вашего президента, а потому не хотели бы обидеть его, запросив слишком малый выкуп. Ни в коем случае мы не хотим, чтобы ты обвинил нас в неуважении к президенту. Тысяча ружей и тысяча верблюдов, вот, пожалуй, цена, достойная славы твоего президента.

Антуан ошеломлен.

— Но что такое мог рассказать Серр, чтобы выкуп за него стал таким чудовищным?

— Он утверждал, что был другом Гастона Думерга, надеясь, что это произведёт на них впечатление, и мы будем немедленно освобождены!

— Ну и сволочь! Никогда мы не сможем собрать такой выкуп. Никогда в Министерстве по делам туземного населения не согласятся с тем, чтобы столько ружей и верблюдов оказались в руках племени, которое тут же воспользовалось бы ими, чтобы напасть на нас!

— Этот идиот не выдержит в одиночку здесь, в глубине Сахары. Я должен остаться с ним. Чёрт возьми, это меня бесит, здорово бесит, но нужно, чтобы я остался с ним!

— Подумай. Ты рискуешь остаться в плену надолго.

— Как вино в бутылке!

И оба хохочут.

Их смех разрядил напряжение, которое всё время нарастало в палатке. Без видимой причины рассмеялись и все туареги, один за другим. Широкая улыбка озарила лицо старого мудреца, ещё более подчеркнув его полную безмятежность прекрасным мазком человечности. Противный горбатенький воин колеблется несколько мгновений, боясь нарушить всеобщее веселье. В конце концов, он поддаётся и, в свою очередь, начинает смеяться. Негритёнок, испуганный этим непривычным шумом, просовывает голову в палатку и тоже смеётся, чем тут же вызывает гнев у ближайшего к нему туарега. Плётка рассекает воздух и вот-вот обрушится на череп негритёнка, который тут же исчезает.

— Чему смеёмся? — спрашивает Марсель.

— Мы ведь люди, и мы счастливы найти своих братьев, — отвечает ему один из туарегов.

— Тот, кто утверждает, что он друг вашего президента, — объясняет сосед мудреца, — останется нашим пленником до дня, когда за него будет внесён выкуп, о котором я сказал. Что касается твоего друга, если он хочет остаться с нами, мы примем его. С этого момента он мой гость.

В твою честь забили большую верблюдицу. Раздели с нами по-дружески пищу. Завтра с рассветом твоя судьба не изменится.

— Это большая честь разделить пищу с народом пустыни. Но позволь мне отправиться в путь после еды, когда луна осветит ночь. Наши самолёты летают лучше, когда жара не зажигает ещё небо своими огненными шарами.

Прежде чем расстаться на несколько дней, а может на несколько недель, Марсель и Антуан прошлись вместе по дюне, которая высилась над стоянкой кочевников, добрались до самого гребня — невидимого барьера, который исполосовал закат фиолетовыми бороздками. Над стоянкой завис освежительный бриз. Ветер донёс до них старую песню, вырвавшуюся из сердца ближайших каменных колон недалекого плато. Солнце скрылось за гребнями дюн, унося с собой свои огненные языки.

Дьявольский хохот гиены напомнил им об опасности их положения.

— Давай, Тонио, отправляйся. Чем скорее ты будешь в Порт-Джуби, тем быстрее нас освободишь. Я помогу тебе взлететь.

Никогда ещё взлёт не был таким мучительным. Впервые он пожелал, чтобы его самолёт не смог бы вырваться из звериных когтей, впервые он не захотел ощутить дрожь, которая обычно охватывала его птицу, когда колёса отрывались от земли, впервые он не захотел ощутить чудесное опьянение от короткого покачивания свободных крыльев. Но его крылья снова опирались на воздух. Четыреста лошадиных сил мотора уносили его вдаль. Длинный разворот над стоянкой. Взмахом крыльев он ответил на приветствие Марселя.

В течение долгих четырех месяцев Марсель оставался в плену у мавров, и все только потому, что один идиот решил одурачить людей, умевших расшифровывать миражи реальности.

Уже скоро под его крыльями поплыло слегка вогнутое плато, скопление камней и угрюмых утесов, которое постепенно понижалось к западу. На темном фоне горизонта уносились вдаль звёзды, оставляя на линии горизонта лишь мерцающий Южный крест. За его спиной пространство, соединяющее землю с космосом, неожиданно воспламеняется, знаменуя переход от тёмных часов ночи к обжигающим часам дня.

Неясные силуэты пробегали перед его глазами, прозрачные, как призраки, как образ судеб, сложившихся вдали от лжи, в ослепляющей правде исчезающего братства. Время от времени некое лицо то возникало, то растворялось в воображаемом дыме давно выкуренной сигареты. Иногда нечто напоминающее тембр знакомого голоса превозмогало шум мотора. Временами цветное пятно напоминало ему игры детей в поисках своей судьбы. Сейчас сам он был