Читать книгу - "Голое поле - Галина Евгеньевна Калинкина"

сушеным картофелем, пожаренным на кокосовом масле, и завидовали добавочным порциям чечевичной каши, бульонных кубиков, малюсеньких горшочков паштета и банок сгущенного молока, которые выдавались строго вахте. Первые дни пребывания на полуострове оказались самыми голодными, когда союзники не согласовали поставку снабжения, а полевые кухни не отладили цепочку готовки: дрова, вода, продукты. В день давали по одной галете, чашке жидкого холодного супа и стакану кипятка. Со вводом казенного и французского пайков вопрос питания разрешился, но не перестал быть острым. Самыми распространенными развлечениями на полуострове стали кулинария и жеребьевка. Всякий питающийся отдельно или сообща, «котлом», оставался озабочен поиском дешевого, но прибыльного продукта, изготовлением новых блюд из скупого набора. А готовые блюда, добавки, остатки и любые привилегии распределялись через жребий, потому всюду в лагере слышался вопрос: «Кому?»

Канадский жилет утеплен шерстяной поддевкой, и его готов оценить объявившийся ротный Кострицын.

– Тулубьев, если Вы думаете, что я развлекался на рапирной площадке или гимнастику делал на плацу, так могу разочаровать. Я застрял на пути в уборную. Испытал специальное советское развлечение – очереди.

– Сколько сегодня? – интересовался Тулубьев.

– Два часа отстоял. Как вам нравится?

– Мне не нравится вовсе, потому предпочитаю ночное время. Тогда на очередь уходит четверть часу, а то и без очереди, гальюны ночью свободны.

– Высшая степень физиологизма подчиниться режиму. Но мой собственный обмен веществ не поддается дрессировке. До ночи не дотерпеть. И, доложу я Вам, Тулубьев, такого подтверждения живучести, как в сортирных очередях, нигде лучше не представить.

– Должно быть, простояв два часа в очереди, и в радиорубку можно не ходить, – подначивал Тулубьев.

– Совершенно определенно. Наслушался новостей. А в радиорубке сегодня прошел обзор иностранной прессы. Ничего существенного. Советы не рухнули. А из гарнизонных новостей масса приятного. Говорят, турки сардин дадут, какао, шоколаду, фасоли сушеной. Им серебряный рубль покажи, так они тебе хоть голубой квандонг достанут. Французы, говорят, станут выдавать по два одеяла в руки, не упустить бы раздачу. Офицерам станут платить жалованье. Цифры называются разные, но в пределах от двухсот франков до тысячи.

– А выдают крохи… по десять лир…

– И верно, на последние пять лир купил запасные подштанники и зефиру, поддался на сладости словно кадетик. Зато знаю, где можно выпить кофе. Тулубьев, не хотите ли прекрасного турецкого кофе?!

– Не возражал бы с коньяком, – откликнулся Родион.

Услышав про коньяк, обратились вслух два соседа-вольноопределяющиеся. Кострицын взялся доказывать им, что вскладчину бутылка французского коньяку выйдет выгоднее. Уговорив сложиться с будущей замаячившей получки, вернулся в «купе» к Тулубьеву.

– Эх, Родион, до весны бы дожить!

– А что весною, Алеша?

– Я смотрю, ты нынче излишне мрачен. Чем наше сегодняшнее ничто отличается от вчерашнего? А я знаю, как поднять тебе настроение. Пока у нас нет средств на французские коньяки, порадую местным десертным вином. Оно недурственно. Запах и цвет… и всего-то за литр две драхмы.

– Так что же весною?

– А весною возможен поход. Погоним ленинцев, эх… А ты что же грустен?

– У меня сегодня банно-прачечный день. Стирал под мостом на дощечке, все руки стер, а пятна на исподнем остались. И мыло где-то нужно раздобыть, обмылки изошли.

– Кошениль! Во что нам поможет, друг. А ты, говоришь, зачем весну ждать. Да весна нам, Родион, голубчик, до зарезу нужна, как говорит вестовой комдива, до зарезу.

В палатках быстро темнело, ранние южные ночи погружали весь лагерь в темноту. Перекличка проходила с пяти до шести вечера. А к семи-восьми оставались гореть лишь редкие костры в расположении и стеклянный стакан маяка на бугре. В землянках, бараках и палатках, экономя свечи для праздников и церковных служб, приспособились жечь дымницы. В снарядную гильзу заливали керосин, опускали внутрь кусок поясного ремня и обжимали «горлышко» гильзы. Край ремня поджигали, как фитиль, и оставалось лишь иногда подтягивать его кончик наружу, чтоб вовсе не сгорел и не провалился. Дымницы знатно коптили. Зато вечера проходили со светом. Догорать коптилку оставляли и в ночь. А проснувшись утром, обнаруживали друг друга с черными носами от сажи.

Спички и курево тоже числились в недостатке, один коробок и одна пачка выдавались на месяц. И теперь банальное курение приобрело роль ритуала: курящие рассаживались в кружок у костра или на завалинке у барака, поджигая одной спичкой одну самокрутку или трофейную папиросу, передавали курево в руки соседу, каждый делал затяжку и пускал дальше по кругу, как братину.

За прокладкой узкоколейной дороги, шириною всего в полтора аршина, зато длиною почти в десять верст, следило все население Галлиполи и лагеря. Большинство не верило в успех. И тем не менее за три месяца выстроили весь путь с пятью станциями на нем и весною готовили запуск. Союзники помогли вагонетками и дрезинами. В марте на открытие узкой железной дороги, названной строителями в честь ее изобретателя – инженера Дековиля ласково, по-русски, дековилькой, собралось полгорода и почти весь лагерь. Этот прямой путь, облегчающий снабжение, транспортировку и передвижение негласно нарекли «Улицей генерала Врангеля».

В мартовской ночи над голыми холмами зависала одеревенелая луна и с изумлением взирала, как менялся рисунок на желтом саване. Натюрморт пополнился домиками, крестами, пирамидой памятника, караульными площадками и полотном железнодорожной ветки. Прошлый год давно сошел на нет, перетек в другой, новый, первый мирный год из нескольких военных лет. Почва голого поля подсыхала и очищалась от грязи.

Весною яростно бросился цвести шиповник и наплодилось змей – полуостров оправдывал свое название – долина «Роз и смерти». К тому же шире распространился брюшной и возвратный тиф, присмиревший было зимою. В отделениях лазарета, где отменно поставлено лекарское дело, мест не хватало, а город тифозных не принимал. Но условия оседлости, отсутствие тягот походной жизни и морской воздух способствовали выздоровлению. И повальная болезнь не перешла в эпидемию.

С французами отношения оставались натянутыми, не конфликтными, но соперническими. С двух сторон сходились молодые мужчины, содержащие в себе нерастраченную энергию поражения в прошедшей войне, где они находились в союзниках. Французы явно побеждали в выправке и в настроениях. Они не теряли родины. Русские сильно обносились, бродили в рваном, обтрепанном и залатанном, некоторые потеряли обувь в отсутствие возможности ее восстановления. Тон задавали кадеты и юнкера, щеголяя в форме «с иголочки», держа выправку. Лихо отдавали честь не всегда соответствующе выглядевшим офицерам.

Французы с особым удовольствием вылавливали и доставляли в лагерь нарушивших гарнизонное правило не торговать казенным имуществом и обмундированием. В караван-сарае и на городском базаре у турок за пару сапог можно выручить по четыре банки мясных и рыбных консервов и столько же банок сгущенного