Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

изобретательность и весь запас гольдских слов, пока старик понял наконец, что возвращаться на Сунгари ему не придется. Чокчой тоже что-то растолковывал старику по-своему. В конце концов старик успокоился. Чокчой же отозвал в сторону Лешего и на ломаном русском языке спросил: неужели пушнина совсем не понравилась капитану?

– Чудак ты, – сказал Леший. – Капитан говорит, пусть даром живет, а пушнина ничего. Хорошая пушнина.

Чокчой сразу же все перевел старику.

Довольного гостя и Чокчоя Михайло на своей лодке отвез обратно. Там старик достал деревянного божка и щедро обмазал его рот рыбьим жиром. Своим родичам он сказал всего несколько слов, и те обрадованно засуетились у кипящего котла, приглашая и Михайлу поесть с ними.

– Ты мне, Чокчой, лучше талы подай, – попросил Леший, пристрастившийся к гольдскому блюду из сырой рыбы.

Чокчой что-то крикнул женам, и те моментально очистили живого еще сазана и принялись рубить его на мелкие полоски. Через пять минут тала была готова. Приезжие гольды пришли в восторг, когда увидели, с каким удовольствием русский солдат уплетает их еду. Они ахали и заглядывали Михайле в рот.

Гольдские семьи продолжали переселяться с реки Сунгари до середины августа, потом цепочка лодок враз оборвалась.

– Что-то не едут больше ваши люди? – спросил Михайло у своего приятеля Чокчоя. – Видать, все перебрались.

Чокчой замахал руками, затряс головой:

– Не все, не все!

Он рассказал, что маньчжуры, встревоженные бегством охотников и рыбаков, которых они с большой выгодой для себя обирали, выставили на Сунгари посты и на Амур никого больше не пропускают. Последней лодке удалось проскочить ненастной ночью, когда караульные попрятались от дождя.

Линейцы из роты Козловского, наведываясь в Хабаровку, рассказывали, что вскоре после приезда русских солдат уссурийские гольды тоже стали переселяться с левого берега на правый.

– Грабят их китайцы, ваше высокоблагородие, – говорили солдаты капитану Дьяченко, – так, что и сказать нельзя. Всех соболей берут подчистую. Отдаст охотник соболей, а его все равно лупят палками, думают, что он еще чего-нибудь припрятал. Так гольды теперь приспособились. Отдадут сперва часть соболей, а как их бить начнут, тащат остальных.

– Когда мы начали станицу рубить, – добавлял другой солдат, – так китайцы запретили гольдам к нам приезжать, рыбу нам возить. Те поначалу опасались нас, а теперь, вишь, насовсем сюда переезжают.

* * *

В конце августа в Хабаровку заехал Михаил Иванович Венюков.

Почти три месяца пробыл он со своей командой на берегах таежной Уссури, занимаясь съемкою и описанием долины этой реки.

– Ну что там, как моя четвертая рота? – прежде всего спросил Дьяченко. – Много ли успели сделать?

– Еще мало, Яков Васильевич. Только Хабаровка представляет утешительный вид, – сказал Венюков. – Несколько свежих, незаконченных построек есть в станице Невельской, то же я видел в станице номер четыре и в Корсаковой. Казакевичева, правда, растет, имеет вполне приличный вид. Я очень боюсь за станицу номер четыре, как бы ее потом не пришлось переносить на другое место. Очень уж низменный участок для нее выбрали. В большую воду будет топить.

– Таков приказ, ничего не поделаешь. Козловский не мог отойти от плана.

– Говорил он мне, – сказал Венюков. – Но Хабаровка, откровенно скажу, меня обрадовала. После того, что я видел тут в первый приезд, сделано много. Работы у вас идут успешно. И знаете, Яков Васильевич, быть здесь городу!

– Доживем ли мы до этого, Михаил Иванович?

– Должны дожить. Вон купцы своим коммерческим чутьем сразу поняли это.

– Да, одна лавка уже есть. А на днях проезжал в Николаевск купец Ланин, тоже обещался открыть у нас свою лавку. Был тут и приказчик Амурской компании, просил выделить ему место для складов. Я ему сказал: селитесь на левом фланге, на склоне под орлиным гнездом.

– Вот видите: быть городу, быть.

Офицеры сидели на палубе, у каюты батальонного командира. Отсюда виден был и Амур, и постройки военного поста.

– Вот вы изволили заметить, – продолжал Дьяченко, – что сделано пока мало. Сделали бы больше, если бы батальон не был так распылен. Одна рота у меня на Уссури, две – здесь, а еще одна устанавливает почтовые станки и строит город Софийск.

– Город? – переспросил Венюков.

Дьяченко улыбнулся:

– Да, представьте себе, сразу город! Так захотелось Николаю Николаевичу. И вот получается, – помолчав, сказал капитан, – что линейные батальоны – это амурские пионеры. Мы появляемся в совершенно ненаселенных местах, закладываем здесь города и села. Несем пограничную службу, а теперь поддерживаем еще и почтовую гоньбу.

Венюкову показалось, что Дьяченко, гордясь своими солдатами, видит в их труде одну только лицевую сторону, не замечая ее изнанки. И он воскликнул с горячностью:

– А жертвы! Вы забываете, капитан, о громадных лишениях, которые падают на головы вверенных вам нижних чинов! Оправданы ли они все-таки?

– Да, жертв много, – согласился Дьяченко. – На днях сообщили мне, что на первом станке утонул солдат, перевернулась лодка. Переносят линейцы голод и холод, цингу и тиф. Зато в лишениях этих выковался совершенно своеобразный тип сибирского линейного солдата. Он бурлак и лоцман на реке, плотник, кузнец и печник на берегу. И не ждет лавров за военные подвиги, потому что их, слава богу, на Амуре нет. Порохом здесь, к счастью, не пахнет.

– Да я не спорю с вами, Яков Васильевич, – сказал Венюков. – Я сам имел случаи убедиться в изобретательности и находчивости линейных солдат.

– Вон, посмотрите на этого богатыря, – показал Дьяченко на Михайлу Лаптя. – Видите, как легко он волочит плаху, которую сам же и отесал. А он у меня еще и печник, и рыбак, и переводчик. Сейчас свободно уже изъясняется с инородцами.

– Это с вашими соседями-гольдами? Тихий и добродушный народ с покорностью судьбе выносит ее удары. Наблюдал я, в каком страхе держат их маньчжуры на Уссури. Но теперь, с нашим прибытием туда, несмотря на угрозы китайцев и маньчжур, они бегут на нашу сторону и ищут защиты у русских солдат и казаков.

В затянувшемся, интересном для обоих разговоре они опять вернулись к жизни строящегося военного поста.

– Так вы считаете, будет на месте Хабаровки город? – снова спросил капитан Дьяченко.

– Непременно, – ответил Венюков.

– Фима! Ты слышишь, что говорит Михаил Иванович? – окликнул жену капитан.

– Слышу. Но не думай, что только поэтому я сюда приехала, – донесся из каюты голос Афимьи Константиновны.

11

Молодому офицеру Вячеславу Казимировичу Кукелю путешествия по Амуру казались прямой дорогой к блистательной карьере. В доме его старшего брата в Иркутске, где собирался городской олимп, не раз говорили о примерах головокружительных взлетов по служебной лестнице. Сам брат, часто повторявший: «Лови счастье, пока оно дается», ухитрился