Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

далее следовать на юг. Добираться до гавани придется пешком. Через тайгу и горы лошади не пройдут. На это дело требуются два человека, согласных идти по своей охоте. Продовольствия возьмете с собой, сколько сможете унести, кроме того, адъютант батальона выдаст охотникам пятьдесят серебряных рублей на путевые расходы.

Капитан помолчал, перебросился несколькими словами с адъютантом, окинул строй взглядом и добавил:

– Предупреждаю, дорога трудная, но и дело срочное. Поэтому я и вызываю добровольцев. Кто желает, шаг вперед!

Михайло Леший, как самый рослый, стоял на правом фланге батальона. Он тянул ухо, чтобы разобрать, о чем идет речь. Еще командир говорил, а он решил идти и сразу за командой выступил из строя.

За ним, из середины роты, шагнул Кузьма Сидоров. Вышли вперед и двое из роты Козловского. Они уже знали немного Уссури, целое лето проработали там, и, значит, часть дороги была им знакома.

С удовольствием бы отправился в такое дальнее путешествие к океану поручик Козловский. Узнав о пакете, он еще до построения просился у Дьяченко отпустить его с одним солдатом. Но капитан отказал. Весной, со сплавом, ожидали пополнение – и для новобранцев необходимо было построить казарму. Незаконченной оставалась конюшня. Строился батальонный штаб. Работы и зимой будет много, а весной Козловскому опять отправляться на Уссури рубить новые станицы.

– Спасибо, линейцы! – поблагодарил Дьяченко добровольцев. – Но послать мы можем только двоих. Поэтому пойдут солдаты первой роты Леший и Сидоров. Леший на то и леший, чтобы по лесу бродить, а Сидоров уж будет при нем.

– Вольно, – заглушая смех солдат, скомандовал адъютант. – Разойдись!

Строй рассыпался. С говором, со смешками линейцы побежали в теплые казармы. Летом работали без отдыха, а сейчас зимой, в воскресенье, можно и отдохнуть.

Михайлу и Кузьму капитан увел к себе. Вместе с Козловским они набросали схему дороги.

– Дойдете до Казакевичевой, а там вверх по Уссури, – объяснил поручик. – Здесь будет станица Невельская. За ней станица номер четыре. А вот дальше русских селений пока нет. Придется справляться о дороге у инородцев.

– Тут, Леший, тебе карты в руки. Объясняться по-ихнему ты научился, – заметил капитан. – Что я вам еще подскажу. Чтобы пересечь водораздел, выбирайте правый приток Уссури. Ну, собирайтесь, и в дорогу.

– Когда выходить? – спросил Кузьма.

– Хорошо бы завтра поутру. Успеете собраться?

– Успеем, – заверил Леший.

На следующее утро от Хабаровки в сторону станицы Корсаковой, по чуть намеченной дороге, с ружьями и туго набитыми ранцами за плечами, вышли в дальний неведомый путь Кузьма Сидоров и Михайло Леший.

– Ничего, Михайло, добежим! – вспомнив, как говорил казак Кузьма Пешков, сказал Сидоров. – И ветерок, вишь, в спину, подгонять будет. А я схожу вот в этот поход и все: давайте Кузьме бессрочный отпуск! Я, парень, казачку, Богдашкину мать, из Кумары решил в Хабаровку перевозить. И перевезу…

– А что, – бодро вышагивая впереди, отозвался Михайло. – Неплохой у нас командир, а совсем без начальства и вовсе хорошо. Я потому и пошел. Да и двадцать пять рублей серебром в кармане не лишни! Так ведь, Кузьма?..

Отправив солдат, Яков Васильевич вернулся к себе писать отчет о работе, проделанной батальоном за лето и осень. Об этом запрашивал из Иркутска коллежский секретарь Карпов, побывавший летом с губернатором в Хабаровке. Он намекал в письме, что отчет крайне важен как для батальона, так и для самого капитана.

Курьер, доставивший пакет для шхуны и письмо Карпова, собирался в обратный путь, и надо было спешить с отчетом.

«13-й линейный Сибирский батальон, – писал Яков Васильевич, – в лето 1858 года сплавил на Амур собственное хозяйство из Шилкинского завода, запас артиллерийских снарядов и пушки для Благовещенска. Участвовал в сплаве переселенцев, содействовал к водворению и домоустройству их. На реке Уссури рота под командою поручика Козловского заложила три новых станицы. Рота поручика Прещепенко устроила почтовые станки ниже Хабаровки до реки Горин и основала город Софийск.

В Хабаровке батальон выстроил для себя казармы, провиантские магазины, цейхгаузы, помещения для офицеров…»

Трудный, наполненный событиями год, дорога по Шилке и Амуру, вся работа здесь, в Хабаровке, на реке Уссури и в Софийске – все это уместилось в несколько строк отчета. Капитан подумал и написал о том, как батальон пополняет недостаток продовольствия рыбой, охотой и за счет собственного огорода, а перед его глазами проходили солдаты: надежный, спокойный Ряба-Кобыла, богатырь Михайло Леший, старый солдат Кузьма Сидоров и совсем молодой Игнат Тюменцев. Одни вспомнились лицами, другие – работой, ухватками, словами.

«Несмотря на неимоверные труды, понесенные нижними чинами батальона, они и здоровы, и обеспечены на зиму всем необходимым».

– Володя! – крикнул капитан сыну. – Иди перебели отчет. Почерк у тебя лучше моего.

– А петли на зайцев пойдем проверять? – забежав в комнату, спросил Володя. – Ты обещал пойти со мной в воскресенье, да не пошел.

– Вчера, сам знаешь, приехал курьер. Не получилось. Сегодня же сходим. Садись-ка вот сюда, пиши на этой бумаге. Она получше…

По торосистому льду присыпанной снегом Уссури мчались две упряжки собак. Верхом на первой нарте, поставив ноги на полозья, сидел вместе с проводником-гольдом Михайло Леший. На второй, скорчившись за спиной хозяина упряжки, лежал Кузьма. В дороге они были уже третью неделю. В первый день пути солдаты обедали в станице Корсаковой. Там же нашли оказию. В станице оказался казак из Казакевичевой. На его санях Кузьма и Михайло приехали к ночи в эту станицу.

– Вот как! – радовался Леший. – Так-то мы с тобой, Кузьма, враз до моря докатим!

Из Казакевичевой до Невельской пришлось идти пешком. Отдохнули там солдаты и в конец второго дня дошли до станицы номер четыре.

Это был последний русский населенный пункт на реке Уссури.

– Кто же там дальше живет? – допытывался у хозяина избы, пустившего их на ночлег, Кузьма. – Будет ли у кого хоть про дорогу спросить?

– Гольды оттудова летось приплывали. А далеко ли, близко ли их стойбище, кто знает. Мы туда не наведывались, – объяснил казак.

Он с сомнением относился к походу, в который пошли солдаты, теребил бородку, покашливал:

– А уж где то море, никто не знает. Добежите ли нет, паря, сомнение меня берет.

– Дойдем, – укладываясь спать на ворох соломы, брошенной у печки, говорил Михайло.

На третий день только к ночи добрались они до стойбища недалеко от устья реки Хоро. Мужчин в стойбище не оказалось, все были на охоте. Женщины боязливо прятались до тех пор, пока Леший не заговорил с ними на их же языке. Тогда солдат отвели в жилище, где оказался старик-гольд. Здесь же у старика остались ночевать. О дороге к морю он