Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

более счастливую жизнь, если бы не заперла себя в этом доме, не привязывалась так к своему прошлому и своим печалям, не стала заложницей тела, зарытого в туннеле.

Под конец Реда тоже вступает в разговор со своей кузиной – спрашивает о родственниках, отвечает на вопросы о своей семье. Затем Айя исчезает из поля зрения, но через мгновение возвращается с квадратиком бумаги, который тут же разворачивает и подносит к экрану.

– Семье Хамида Меджани, – читает Реда и переводит на ходу: – Пожалуйста, возьмите себе этого ребенка: ваш кровный родственник ответственен за ее появление на свет. Прилагаемых денег должно хватить на ее воспитание и образование. Моя дочь не знает, что ребенок жив: я надеюсь, и вы сохраните эту тайну. Никогда не пытайтесь связаться с ней или со мной. Veuillez agréer, messieurs, l’assurance de ma parfaite considération[34]. Эстель Лево.

Наступает тишина, затем Оливия говорит:

– Это ее девичья фамилия. И я узнаю мамин почерк. Ошибки быть не может.

Она откидывается на спинку дивана, а Реда поворачивает телефон ко мне и Рози – та, правда, сразу же закрывает лицо руками.

– Нет-нет-нет, – смущается она – я не говорю на иностранных языках.

Я просто машу рукой, улыбаюсь, говорю, что, к сожалению, не знаю французского, но, к моему легкому ужасу, Айя отвечает:

– О, пожалуйста, не беспокойтесь, я немного говорю по-английски.

После этого Реда представляет ей Габриэля, который склоняет голову набок и стучит клювом по прутьям клетки – возможно, в ответ на звон ее браслетов.

– Привет, Джибриль, – ласково говорит Айя.

Я жду, что Габриэль начнет ругаться и напугает ее, но он только свистит и щелкает – это те же звуки, которые он обычно издает для Реды.

Наконец все прощаются, связь обрывается, и мы все смотрим на Оливию. Щеки у нее раскраснелись, и кажется, что ее переполняет сдерживаемая энергия – как будто ей только что сделали укол жизни или она стала свидетельницей чуда, – впрочем, это, кажется, так и есть.

Она берет Реду за обе руки и крепко сжимает их.

– Спасибо, большое спасибо. Какая она чудесная! Я не могу поверить… – Мысль остается незаконченной. Наконец Оливия овладевает собой. – Полагаю, это стоило вам целое состояние – такой длинный звонок, да еще в Марокко.

– Это волшебство, дорогая Оливия, – смеется Реда, – а волшебство бесплатно.

* * *

На следующее утро я накрываю стол для завтрака на двоих в столовой, и мы с Оливией болтаем о разных пустяках – о том, как вкусно я приготовила для нее яйцо-пашот, и о том, что ее корнуолльская бабушка по отцовской линии считала, будто яйца с двумя желтками – к удаче; о том, что я совсем не умею заваривать чай («Нужно иметь терпение и не выдавливать пакетик, иначе чай будет горчить»); о том, что надо бы подстричь вьющиеся вокруг окна растения… Однако время от времени взгляд Оливии делается отрешенным и на ее лице появляется блаженная улыбка. Я знаю: она думает о вчерашних открытиях, вспоминает о разговоре с Айей, о том, что у нее есть дочь, что на свете живет их с Хамидом общий ребенок.

Я тянусь к ней через весь стол и беру ее за руку.

– Счастливы? – спрашиваю я.

– Жизнь умеет удивлять, даже в мои годы. – Она ненадолго умолкает. – Расскажи мне о Реде.

Я чувствую внезапный укол в сердце и хочу встать, чтобы убрать со стола остатки завтрака, но Оливия не выпускает мою руку. Хватка у нее удивительно крепкая для женщины, недавно перенесшей инсульт.

– Что вам рассказать?

Мне немного не по себе от такой перемены ролей: это же Оливия у нас хранительница секретов, а не я.

Оливия поджимает губы.

– Если не хочешь рассказывать, дело твое.

– Я просто не знаю, что вы хотите знать.

– Ой, ради бога, девочка. Ты с ним уже спала?

Я открываю рот.

– Что?! – восклицаю я, и Габриэль из гостиной вредным голосом повторяет:

– Что?!

– Он очень привлекательный парень.

Я чувствую, что мои щеки краснеют.

– Да, это правда. И еще он очень добрый. Доброту часто недооценивают, верно?

– Ты не виляй.

Боже мой, какая она настырная.

– Нет, я с ним еще не спала.

Я не хотела говорить «еще» – само сорвалось с языка.

– Ну, если будешь зевать, так его какая-нибудь другая к рукам приберет.

– Я даже не знаю, свободен ли он. Может, у него жена и дюжина детей.

– Вот тупица. Разве ты не видишь, как он на тебя смотрит? Я думала, люди с каждым поколением становятся умнее. Но, похоже, это не так.

– Хватит! – Я начинаю злиться. – Если я захочу переспать с Редой, то сделаю это, когда придет время, а не когда какая-то властная старуха меня к этому подталкивает.

– Ну, знаешь, я бы на твоем месте не тянула.

Глаза у нее озорно блестят.

Эпилог

Год спустя

– Можно и отсюда посмотреть.

– Если только в бинокль!

Оливия и впрямь ужасно несговорчивая, как и твердила Рози. Она то и дело испытывает мое терпение. Но все же жить с ней гораздо легче, чем с Эдди. Тому как будто мало было предстоящего суда за сбыт краденого (картины кузины Оливии, как выяснилось, случай не единичный). Оказалось, что от Эдди беременна та самая бразильская официантка Лола и ее отец требует, чтобы Эдди поступил как честный человек, чего тому совсем не хочется. Меня это несколько забавляет: мы-то с ним были помолвлены почти десять лет, а теперь он влип по-настоящему. Я развлекаюсь, представляя, что Эдди придется вставать ночью покормить ребенка и сменить ему подгузник, – хотя есть надежда, что родительская ответственность изменит парня к лучшему. В конце концов, чудеса ведь, как оказалось, и правда случаются.

Джеймс с Иви подали на развод. Видимо, избравшись в парламент, Иви решила, что теперь найдет себе кого-нибудь получше моего брата, и через несколько месяцев завела тайную интрижку с министром внутренних дел, чей брак также распался. Какое-то время они не сходили с первых полос газет и со страниц интернет-сайтов. Джеймс позвонил мне в слезах, что для него необычно. Он же пошел со мной на УЗИ в Лондоне, когда я набралась смелости обратиться к своему врачу. Когда я проходила магнитную томографию и контрастная жидкость обжигала мне вены, я думала о защитных резных узорах на морских воротах. Когда я сидела с братом у кабинета врача, ожидая решения своей судьбы, я держала в руке мисбаху, хранящую на себе поцелуи Оливии, и думала о картине, где маленькая лодка прокладывает себе путь через темное море к полоске света. Сначала та картина казалась мне олицетворением силы стихии, над которой мы не властны; теперь же я вижу