Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

Эстель поймала взгляд дочери в зеркале заднего вида.

– Боже мой, да это целая драма! Я хочу услышать все в подробностях, когда мы приедем домой.

Оливия отвернулась.

Они проехали мимо коттеджей Рагинниса, и Джаго остановил машину у ворот, ведущих к морю, а затем, демонстрируя великолепную выдержку и недюжинную силу, втащил два тяжелых чемодана по крутым ступенькам. По пути он распихивал ногами в стороны ежевику и крапиву, заполонившие заброшенный Оливией сад за лето.

Пока они шли по тропинке, Оливия пыталась найти убедительное оправдание для присутствия в доме попугая, однако так ничего и не придумала. Но как только они подошли к входной двери, та тут же распахнулась, и за ней, бледная на фоне полутемного коридора, показалась Мэри – в белом цельнокроеном платье, с коротко стриженными волосами, что делало ее похожей на призрак какого-то беспризорника викторианских времен.

Увидев ее, Эстель застыла на месте. Затем она жестом показала Джаго, чтобы тот оставил сумки в прихожей, и велела ему отогнать машину в гараж, а ключ бросить в щель для писем. Когда он скрылся из виду и уже не мог ничего услышать, у мамы поникли плечи, и она резко спросила девочку:

– А ты почему все еще здесь?

Светлые глаза Мэри стали тревожными.

– Я… я не знаю.

– Почему твоя мать не забрала тебя, как только это стало безопасно, как мы договорились?

Мэри обхватила себя руками за плечи, словно пыталась сама себя утешить, и опустила взгляд на элегантные туфли миссис Китто.

– Не знаю, – повторила она едва слышным шепотом.

Эстель была неумолима.

– Где твоя мать? Она что же, думает, что теперь, когда Тони умер, она имеет право требовать чего-то от меня? Так пусть выбросит это из головы!

Оливия почувствовала, как в голове складываются кусочки пазла, образуя весьма неприглядную картину. Но не мог же отец… с этой ужасной Уинни? Она посмотрела на Мэри новыми глазами, заметив песчаный цвет ее волос, а потом, когда Мэри испуганно подняла взгляд, характерные светло-голубые радужки… Как же она раньше не замечала этого сходства?

– Она уехала, – кое-как выдавила из себя девочка. – Уехала и бросила меня.

– Миссис Огден сказала, что ее мать умирает, – тихо объяснила Оливия. – А потом села на поезд, и мы больше ничего о ней не слышали.

Алые губы Эстель вытянулись в твердую линию.

– Ну, здесь эта девочка оставаться не может. Я не хочу иметь с ней никакого дела.

Все эти долгие месяцы Оливия только и мечтала о том, как избавится от этой маленькой змеючки. Но когда ее мать произнесла эти жестокие слова и Оливия увидела, как задрожал у девочки подбородок, в ней что-то надломилось. Она глубоко вздохнула.

– У нее никого нет на свете. Только мы. Только наш дом.

Миссис Китто отвернулась.

– Я поговорю с полицией.

Пока мать распаковывала вещи наверху, Оливия поставила чайник и заварила чай. Она все еще не придумала подходящего оправдания для присутствия попугая и боялась, что мать в таком настроении, как сейчас, скорее всего, выставит его из дома вместе с Мэри. Но, наливая вторую чашку, она услышала длинный свист, доносившийся из гостиной. Поставив чайник на стол, Оливия бросилась по коридору и с тревогой заглянула в комнату из-за дверного косяка. Эстель Китто смотрела на клетку, где Габриэль устроился на жердочке в самой милой позе и почти что подмигивал ей, дергая верхним веком.

– Где ты раздобыла это дивное создание? – спросила мама, не оборачиваясь.

От облегчения у Оливии даже колени ослабели. К тому времени, как она закончила рассказ о спасении попугая от деревенских рыбачек, угрожавших его ощипать и съесть, мама открыла дверцу клетки, и Габриэль уселся ей на руку, тихонько квохча, будто огромная курица.

– Меси мешки! – пробормотал он. – Меси мешки!

Эстель замерла.

– Что ты сказал? – спросила она у попугая, но тот захлопнул клюв. Эстель повернулась к дочери. – Он говорит «месси муш ки» – это значит «нет проблем» по-арабски.

Миссис Китто нахмурилась.

– Где это он научился арабскому?

По телу Оливии пробежал электрический разряд: внезапное, острое, радостное и горестное воспоминание о том, как Хамид разговаривал с попугаем на своем диковинном языке, а Габриэль щелкал клювом и иногда повторял за ним.

– Я думала, он просто болтает какую-то бессмыслицу.

– Это даже не классический арабский – тогда было бы «маафи мушкиль». А это произношение больше похоже на дариджу… – задумчиво проговорила мама.

– Ничего себе, – сказала Оливия, стараясь придать разговору легкий тон и увести его в сторону от опасной темы. – Я и не знала, что ты эксперт по арабскому языку.

И тут вдруг все стало на свои места.

– Ты была с папой в Алжире? – внезапно спросила она. Это казалось безумием: мама же работала в банке на Треднидл-стрит! Но Оливия вдруг почувствовала, что открыла еще одну неудобную правду. Она вспомнила телефонные звонки, оправдания матери, что та никак не может приехать, роскошные французские подарки на день рождения, помехи на линии, интуитивное ощущение огромного расстояния, разделявшего их во время редких разговоров.

Эстель, прищурившись, бросила на Оливию выразительный взгляд.

– Не глупи. Давай-ка, сними плащ и приведи себя в порядок. Я вижу, ты тут без меня запустила дом, но пора все вернуть на круги своя. В том числе теперь ты снова будешь одеваться как юная леди, а не как мальчишка-оборванец. Я хочу видеть тебя в платье.

– У меня нет ничего подходящего по размеру, – повторила Оливия.

Эстель Китто вздохнула.

– Завтра отвезу тебя в «Симпсонс» в Пензансе. Иди наверх и постарайся сделать что сможешь.

Оливия отчаянно рылась в сундуке и шкафу и наконец остановилась на твидовой юбке и старой папиной рубашке, которую надела навыпуск. Все это она дополнила ослепительно ярким шарфом, завязанным небрежным узлом: она надеялась, что это отвлечет внимание матери от других ее недостатков, наименьшим из которых были ноги, волосатые, будто гусеницы. Однако Эстель, хоть она и не была самой заботливой матерью на свете, нельзя было отказать в наблюдательности.

– Как ты умудрилась так поправиться на карточном рационе, chérie? – Она покачала головой. – Эта рубашка выглядит ужасно. Хотя бы заправь ее в юбку, вот так…

За этим последовала короткая стычка: Эстель пыталась придать дочери более элегантный вид, а Оливия по мере сил отбивалась от сильных рук, тянувшихся к поясу ее юбки. Когда стало ясно, что без насилия тут ничего не выйдет, ситуация зашла в тупик. Оливия выпустила запястья матери и шагнула назад. Рано или поздно она все равно узнает: лучше уж сразу схватить крапиву твердой рукой.

Эстель Китто окинула взглядом фигуру дочери.

– Боже мой, Оливия, что ты наделала?

– А разве непонятно?

Звук пощечины отдался