Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

– Вы, наверное, Ребекка! – Она протягивает маленькую, ухоженную руку. – Я Терри Джонс из социальной службы. Пришла провести проверку для миссис Китто.

– Мисс Китто, – бурчу я себе под нос. Сотруднице социальной службы на вид можно дать лет двенадцать. Я впускаю ее.

– Какой красивый старинный дом, – говорит она, стоя в прихожей и осматриваясь, и маска любезности тает, уступая искреннему удивлению. Я вдруг вижу дом глазами мисс Джонс: блестящие деревянные панели, прекрасные старинные перила с резной колонной, аутентичные обои, высокий потолок с оригинальными лепными украшениями, плитка на полу с рисунком из лилий, свет, льющийся сквозь витражи у двери и окрашивающий пол в голубые и алые цвета.

Льется свет и из комнаты Габриэля, куда я веду посетительницу в первую очередь.

– Ой! – восклицает она, беспокойно глядя на клетку, и перебирает бумаги в своей папке. – Кажется, у нас нет отдельной графы для попугаев. Мы спрашиваем о домашних животных, но под этим обычно подразумевается собака или кошка…

Ее прерывает длинный свист неисправимого старого хулигана. Девушка вздрагивает от неожиданности, но она очарована, особенно после того, как я говорю, что заботы о птице возьму на себя.

По дороге на кухню нас встречает Реда: он высовывает голову из комнаты Оливии, явно заинтригованный женскими голосами.

– Это мисс Джонс из социальной службы, – поясняю я.

– О, зовите меня Терри, – говорит девушка, протягивая руку, что кажется немного странным при встрече с нанятым строителем. Я почти жду, что он поднесет эту руку к губам, но он улыбается, пожимает ее и говорит, что должен вернуться к работе: как раз заканчивает устранять последние недоделки. Терри ходит по комнате, ставит галочки, проверяет наличие поручней, уточняет, понадобится ли Оливии опора, чтобы вставать с унитаза… а заодно поглядывает на красивую спину Реды, обтянутую темным комбинезоном. Я замечаю, как она на него смотрит, и она улыбается мне заговорщицки.

Терри измеряет дверные проемы, проверяя, пройдет ли там инвалидное кресло, наблюдает за тем, как я управляюсь с кнопками больничной кровати, которую мы установили в комнате Оливии, и спрашивает, заметила ли я, как резко улучшилось состояние старушки за последние пару недель.

– Как только она узнала, что ее выписывают! – восклицает мисс Джонс с таким видом, как будто Оливию освобождают из тюрьмы. Хотя вряд ли за хорошее поведение.

Я заметила. Я почти каждый день ездила в Труро навещать старуху, и каждый раз она удивляла меня своей острой наблюдательностью, крепким рукопожатием, все менее заметной хромотой, когда мы с ней ходили по коридорам, чтобы она поскорее окрепла. Она категорически отказывается от любой помощи в туалете: «Я сама в состоянии натянуть трусы, большое спасибо!» – и, высунув от усердия кончик языка, всеми силами старается сосредоточиться на сложной координации пальцев, пуговиц и пуговичных петель, чтобы доказать, что способна одеться самостоятельно (еще одна галочка в списке), если дать ей немного времени и проявить терпение.

Вернувшись в прихожую, Терри Джонс говорит:

– Повезло миссис Китто, что вы оба так заботитесь о ней. Ваш муж просто чудо: вы прекрасная пара. Я вижу, что старушка будет в отличных руках.

Я ошарашенно смотрю, как работница социальной службы выходит через парадную дверь и удаляется по садовой дорожке.

Реда выходит из комнаты, вытирая руки о комбинезон.

– Муж, значит? – говорит он и улыбается мне.

– Глупая женщина, – бросаю я, но внутри у меня все так и прыгает от радости.

* * *

Оливия выписывается из больницы на следующий день, после обеда. Такая необычайная оперативность явно означает, что всем не терпится избавиться от старухи, и, когда она размахивает тростью в воздухе и ругает бедных парамедиков, с трудом поднимающих ее инвалидное кресло по ступенькам, я вполне понимаю почему.

– Осторожно, осторожно, молодой человек. Вы что, убить меня хотите? Подумайте, сколько бумаг потом придется заполнять.

Она смотрит на меня, стоящую в дверях, и ее глаза сощуриваются.

– Где мое крыльцо, мать его?

Парамедики разражаются хохотом: наконец-то не они, а кто-то другой попал под раздачу.

– Оно… э-э-э… обрушилось, – отвечаю я, ругая себя за то, что не набралась смелости подготовить ее к этой неожиданности.

– Крыльцо ни с того ни с сего обрушиться не может! – рявкает Оливия, осматривая непривычно пустое пространство, бледный камень, обнажившийся после аварии.

– Оно было довольно хлипкое…

– Я тебя просила включить снос крыльца в список дел? – вопрошает она, но уже риторически.

Я провожу ее и парамедиков внутрь. Один, молодой человек с гривой желтых волос, похожей на одуванчик, подмигивает мне, проходя мимо, и я улыбаюсь в ответ.

– Зато посмотрите, как светло стало в доме, – умасливаю я нашу подопечную.

Я не вижу выражения лица Оливии, но чувствую, как она изучает изменения, произошедшие со времени ее отъезда. Я не раз и не два вылезла вон из кожи, потратила уйму сил и сотни часов труда, чтобы каждый квадратный сантиметр сиял. В доме пахнет теперь не птичьим пометом, а лавандовым воском для полов и лимонной полиролью. Здесь, где раньше царили горечь, отчаяние и ненависть, снова поселилась любовь. Надеюсь, Оливия это чувствует.

Я предлагаю парамедикам чашку чая, но попугай кричит: «Иди на хер, говна кусок!», и я вижу, как они переглядываются, а затем смотрят на меня.

– Черт возьми, – говорит тот, что постарше, – какой-то сумасшедший дом.

Парамедик с волосами цвета одуванчика открывает поразительно белые зубы в улыбке, выражающей одновременно досаду по поводу грубости товарища и удовольствие от моего замешательства, а затем грозит Оливии пальцем.

– До свидания, мисс Китто. Ведите себя хорошо с этой милой молодой леди, ладно?

– Да катись ты… А ты, – она указывает на меня, – помоги мне выбраться из этого проклятого кресла!

Мужчины поспешно ретируются в свою тихую, безопасную гавань – машину скорой помощи, припаркованную на улице.

– Милая молодая леди, – саркастически повторяет Оливия, и ее левая бровь изгибается. Сначала я думаю, что это просто непроизвольный рефлекс, но нет: она намеренно приподняла бровь. Боже мой, за последние несколько дней она стала гораздо лучше владеть своими лицевыми мышцами!

– Наверняка он всем так говорит, – небрежно отмахиваюсь я, помогая ей встать. Пару секунд Оливия опасно пошатывается, но затем твердо опирается на трость и направляется к гостиной. Должна признать, что комплименты получать приятно: я чувствую, как щеки у меня внезапно залились румянцем. Но это ничто по сравнению с той радостью, которой озаряется лицо Оливии, когда ее взгляд падает на клетку с попугаем.

– Ах, Габриэль!

Ее темные глаза вдруг наполняются слезами, она опирается на мою руку и ставит сумочку на пол, чтобы ласково погладить Габриэля по голове свозь решетку.

Я усаживаю старуху на диван, кладу ее трость и сумочку рядом,