Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

попалось никаких следов его присутствия, а плавать он не умеет, я знаю.

Слышится слабый шум. Я не знаю, как его описать. Не движение и не голос, но в то же время и то и другое. Все волоски у меня на спине встают дыбом.

Реда трогает меня за плечо, и я едва не выскакиваю из собственной кожи.

– Отойди. Я буду пробивать путь мотыгой – не хочу, чтобы тебя задело падающими камнями. Если все-таки посыплются, просто беги как можно быстрее обратно на пляж. Поднимись на холм или спустись в деревню и позови кого-нибудь на помощь.

– А как же ты?

Он слегка пожимает плечами.

– Надеюсь, Аллах услышит мои молитвы. Отойди, Ребекка, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – здесь опасно.

Я отхожу в сторону, он втыкает конец мотыги в осыпавшуюся землю, тянет, преодолевая сопротивление, и делает шаг назад, чтобы слой почвы осыпался на пол, не задев его. Потом осторожно повторяет это действие. Я отступаю подальше, но так, чтобы его видеть: уйти я не могу. Земля осыпается снова, но никаких следов Эдди не видно.

Становится еще холоднее, если такое вообще возможно. Я обхватываю себя руками, и телефон теперь светит в меня. Только фонарик, стоящий на земле и направленный вверх, пробивает стену полной темноты.

Где-то далеко – как будто в другом мире – я слышу что-то похожее на крик попугая.

Еще удар, и на этот раз камни разлетаются во все стороны, и мне приходится уворачиваться от них. Один с грохотом катится вниз по туннелю. Другой ударяется о мою ногу. Я хочу посмотреть вниз, как вдруг что-то проносится мимо моей головы – быстрое движение, будто воздух разрезают взмахи крыльев. Я думаю: «Как Габриэль попал сюда?», но неопознанное нечто уже пролетело мимо, оставив после себя ужасный запах. Воздух наполняет гнилостное зловоние: застарелые отбросы с легким едким привкусом старого табака. В ушах звенит от громкого звука – высокого, что-то между воем и свистом.

Потом он затихает.

Я стою, и сердце готово вырваться у меня из груди.

– Что это было? – шепчу я. Реда оглядывается на меня, его глаза широко распахнуты. Потом мы оба смотрим вниз.

У моих ног, еле различимый в темноте, словно на грани между двумя мирами, лежит человеческий череп.

Глава 24

Как ни один из нас не сломал ногу, когда мы неслись по туннелю обратно к бухте, навсегда останется для меня загадкой. Мы не останавливаемся, пока не оказываемся на берегу и не вдыхаем полной грудью терпкий соленый воздух.

Я вся дрожу – наполовину от холода, наполовину от смертельного ужаса.

– Ты слышал это? Видел что-нибудь?

Реда, бледный в лунном свете, качает головой. Облака рассеялись: поверхность моря сверкает крошечными огоньками.

– Я кое-что слышал, – признается он.

– Я подумала, что это Габриэль, – говорю я, и это звучит как вопрос.

– Не знаю, что это было, но точно не Габриэль.

– А… – Я кое-как выдавливаю из себя это слово. – Череп? Это же был череп, правда? Мне не померещилось?

– Да, это был череп.

– Реда… я должна тебе кое-что сказать.

Он пристально смотрит на меня.

– Говори.

– Несколько недель назад я нашла в туннеле кость. Кость пальца. Я подозревала, что это человеческая кость, но так разволновалась, что не успела ничего предпринять и даже поговорить с тобой об этом. Я пыталась расспросить Оливию…

Голос у меня падает.

Реда долго размышляет, а затем говорит:

– И ты думаешь, именно поэтому она хотела, чтобы мы замуровали подвал?

Я молча киваю.

– Кому бы ни принадлежали эти останки, они пролежали там очень долго, – говорит Реда.

– Наверное, да. Но и самой Оливии уже за девяносто…

– Придется сообщить в полицию.

– Да, я знаю.

Теперь, когда Эдди тоже там, этого не избежать.

Реда качает головой.

– Посмотри на себя. Совсем застыла.

Он обнимает меня, и мы стоим, делясь теплом, пока наши сердца не возвращаются к более нормальному ритму. Не совсем нормальному, потому что теперь меня смущает еще кое-что: ощущение его близости, запах его пота – в нем нет ничего неприятного, но он вызывает у меня желание прижаться поближе к его источнику.

– Я позвоню в полицию, – говорю я наконец.

Реда кивает и протягивает мне свой телефон. Чудо, но в нем есть сигнал.

* * *

Вернувшись в дом, мы видим перья, разбросанные по всему коридору.

Я собираю их и прижимаю к груди.

– О нет…

Пока Реда отважно проверяет подвал и не находит там ничего примечательного, я прохожу по коридору, заглядывая в каждую комнату по очереди. Везде тихо. Прихожая омыта лучами золотисто-розовой утренней зари, плитка расцвечена красными, золотыми и синими отражениями от витражных дверных панелей. Но ни следа попугая не видно.

Я невольно вспоминаю тот далекий крик, перед тем как струя гнилого воздуха просвистела мимо моей головы, и сердце у меня сжимается.

– Габриэль!

Напрасно я зову его по всему коридору, в столовой, на кухне, в тихой уютной библиотеке, в новой комнате Оливии…

В гостиной все спокойно. Косые полосы солнечного света рисуют узоры на деревянном полу, отражаются от ваз и украшений, скользят по полированному кофейному столику. Дрова в камине выгорели до углей, и от них идет ароматный древесный запах. С краю на камине видна капелька птичьего помета, и вместо дрожи отвращения и раздражения я чувствую, как горло сжимается от сдерживаемых эмоций, и глаза начинает щипать.

– Ох, Габриэль… – Я знаю: он сидел на страже, пока мы спускались в подвал, и, вероятно, не покинул своего поста все то время, что мы пробирались по туннелю. Я помню, как он кричал «Бал-лак!», и трудно увидеть в этом какой-то другой смысл, кроме предостережения, попытки таким своеобразным способом защитить нас от чего-то, что он понимал лучше нашего.

Я хочу найти Реду, чтобы сообщить о своей неудаче, когда вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Я поворачиваюсь… и над полом птичьей клетки поднимается голова.

– Габриэль!

Дверца клетки закрыта, но не заперта. Видимо, он забился туда и залег на дно – в буквальном смысле. Я протягиваю руку и глажу его пальцем по голове, а он трется об этот палец, что я воспринимаю как выражение привязанности. Когда я высыпаю на пол клетки весь арахис из карманов, попугай бросает на меня саркастический взгляд, как будто эта награда выдана ему по ошибке, а затем подгребает орехи лапищами под себя, как наседка. Маленькие арахисовые яички, которые надо высиживать. Облегчение вырывается из меня неудержимым смехом.

– Реда! Реда!

Он подбегает торопливо, как будто принял эти звуки за истерику, что не так уж удивительно.

– Джибриль, Джибриль, ты чудовище, – упрекает он птицу, а затем