Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

по голове, Росита вернулась на кухню, чтобы начать подавать ужин, а Льюисет направился в комнату, которую делил с сестрой. Там он спрятал тетрадь под матрас и привел себя в порядок к предстоящему ужину.

* * *

В то воскресенье дон Рамон решил сводить своих детей выпить содовой в киоск на Рамбле. Визиты в райский уголок на Каналетас стали своего рода семейной традицией. Росита же предпочитала оставаться дома, заканчивая кое-какие заказы, хотя это было лишь предлогом, который она использовала каждый раз, когда ее семья отправлялась на небольшую прогулку в заведение неподалеку от площади Каталонии. На самом деле она наслаждалась тем, что дети могли побыть наедине со своим отцом. Время, проведенное на заводе «Макиниста Террестре и Маритима», и те часы, что он посвящал помощи соседям, лишали главу семьи возможности побыть с детьми, которые росли не по дням, а по часам. А она и так проводила много времени с Агнес и Льюисетом, поэтому и поощряла эти прогулки без нее – ведь только так дети могли сблизиться с отцом. Времени на это оставалось совсем немного. Детство пролетало незаметно, и она прекрасно знала, как важно иметь любящих родителей. Только так можно вырасти уверенным в себе человеком и противостоять непредсказуемому миру.

В тот день дон Рамон решил сначала спуститься к «ласточкам»[8], чтобы прокатиться на лодке и развлечь детей.

Годом ранее, в 1908-м, в одной из этих знаменитых лодок взорвалась бомба, но отец Льюисета отказывался жить в страхе. Именно такую позицию он хотел привить и своим наследникам. От судьбы было не скрыться, всех ждал свой черед, и, будучи жителями Барселоны, они должны были быть готовы ко всему. Пока борьба за права являлась неотъемлемой частью города, судьба жителей постоянно висела на волоске.

Дон Рамон по-особому относился к «ласточкам», ведь завод, где он трудился, производил паровые машины, которые приводили эти лодки в движение. Насколько ему было известно, идея принадлежала кубинцу, сыну каталонского индиано и француженки, которые, спасаясь от войны на Кубе, обосновались в Сьюдад-Кондаль. Там, на радость всем барселонцам, мужчина создал прогулочный лодочный бизнес, очень похожий на тот, что существовал в бухте Матансас.

«Ласточки» совершали маршрут от Порталь-де-ла-Пау – от причала в самом конце Рамблы – до общественных купален Барселонеты. На самом деле это были не простые прогулочные лодки, ведь их вместимость превышала сто пассажиров.

С конца девятнадцатого века «ласточки» радовали детей, родителей и бабушек с дедушками, которые поднимались на борт в ожидании исследования морской стороны Барселоны – города своенравного, но постоянно растущего.

Добравшись до небольшой кассы, расположенной прямо на Порталь-де-ла-Пау – напротив величественного памятника Колумбу, который многие сравнивали со статуей Свободы, – семья Рос терпеливо ждала в очереди, наблюдая за тем, как заполняются три прогулочных судна. Чтобы скрасить время ожидания, дон Рамон объяснил детям, как работает паровая машина и насколько важно то, что они создают на заводе. Именно там сталь и двигатели становились душой городского транспорта, который начинал появляться по всей Барселоне.

Поездка прошла чудесно, и все трое членов семьи почувствовали невероятную гордость от того, что живут в городе, полном возможностей для отдыха и развлечения.

Через полтора часа троица вернулась на причал и, окрыленная морским путешествием, отправилась в сторону Рамблы Каналетас, пройдя от начала до конца все участки главного бульвара Барселоны.

Как часто рассказывал им отец, Рамбла с незапамятных времен была излюбленным пространством всех жителей города. Это был светлый и просторный бульвар, и, в то время как большинство горожан ютились в кварталах старого города – где царили болезнь и нищета, – на Рамбле постоянно открывались новые отели, театры и кафе. По сути, это был идеальный маршрут для укрепления социальных связей. Именно по этой причине иностранцы без колебаний ступали на древнюю брусчатку улицы – они стремились познать суть мировоззрения барселонцев того времени.

Льюисету посчастливилось быть своим на этой романтичной артерии города, быть частью самой пестрой человеческой вселенной. Принадлежность к этому району превращала его в истинного жителя города, о чем мечтал чуть ли не каждый из буржуа с туго набитыми кошельками и цилиндрами, купленными, чтобы покрасоваться.

Хотя все жители Барселоны знали, что Эшампле, спроектированный Сердой[9], становится популярной альтернативой среди горожан, а будущая Виа Лаетана задумывалась для усиления влияния наиболее состоятельного сословия, Рамбла продолжала сохранять свою самобытность. Этот протяженный бульвар, ведущий от моря в самое сердце метрополии, по-прежнему оставался главной артерией Барселоны.

В первые годы нового века Рамбла утвердилась в статусе королевы кафе, киосков с прохладительными напитками, цветами, птицами, газетами и книгами и бесчисленного множества других промыслов, связанных с уличной торговлей. В этом разнообразии и состояла притягательность бульвара.

Оставив Колумба позади, семья начала подниматься по участку, известному как Рамбла Святой Моники – это название имело особое значение, ведь каждый отрезок главного бульвара Барселоны отличался особым типом горожан, ритмом жизни и уникальными привычками.

И вот отец с детьми молчаливо прошли через зону Театральной площади, всего в нескольких метрах от общественных туалетов, где стояла толпа проституток, являвшихся секретом Полишинеля. Более обеспеченные люди старались не проходить по этому участку в определенные часы, но Льюисет, будучи не робкого десятка, не придавал особого значения теням этого места. Более того, он привык к женщинам легкого поведения, которые постоянно крутились у входа на улицу Эскудельерс. А еще общественные бани, куда, предположительно, приходили ради лечебных вод, придавали этому участку Рамблы типичный облик европейского квартала красных фонарей. В каждом великом мегаполисе было свое гетто, где можно было дать волю тайным порокам.

Льюисет заметил, как его отец ворчал себе под нос, столкнувшись с изрядным количеством моряков, которых крепкие напитки и поиск сомнительной компании доводили до отказа от всяких приличий. Будучи серьезным и сдержанным человеком, дон Рамон хоть и жил бок о бок со всей этой пестрой публикой, но проявлял определенную нетерпимость к распущенности и навязчивой жажде развлечений.

К счастью главы семейства, они вскоре дошли до места, где стояло несколько скромных деревянных лавочек, предлагавших подержанные книги. Эти незамысловатые прилавки тянулись вдоль всей Рамблы Святой Моники, и дон Рамон, вспомнив о своем знакомом сеньоре Медине, тут же решил подойти к одному из них, чтобы справиться о здоровье мужчины. Этот торговец был заядлым читателем Вольтера и через каждые два-три предложения обязательно наобум вставлял какой-нибудь афоризм великого француза. Слушать его было истинным удовольствием.

Продолжив свой путь к киоску «Каналетас», семья Рос Адель углубилась в отрезок бульвара, известный как Рамбла Капуцинов. Этот участок главной артерии Барселоны задавал ритм ночной жизни, наряду с зарождающимся