Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

что сам Эстеве Сала не захотел с ним расставаться и оставил Атилио работать в заведении, предоставив ему постоянного напарника, чтобы вместе они смогли справиться с новым этапом в жизни киоска. Пьер Обер, молодой француз, постоянно помогавший Атилио, пришел из другого крупного предприятия Сала – «Американ Сода».

* * *

На открытие киоска после реконструкции пришла огромная толпа, в заведение было невозможно протиснуться, и семье Рос Адель пришлось выстоять длинную очередь, чтобы заказать напитки и поболтать с Атилио.

Киоск расположился на вершине Рамблы Каналетас с величественностью, присущей стилю модерн. На первый взгляд казалось, будто перед вами не то часовня, не то сказочный домик в духе Гензеля и Гретель, способный разрушить все привычные представления об искусстве.

Киоск, имевший практически круглую форму, возвышался подобно грибу из букового леса Фажеда-ден-Жорда и, словно магнит, привлекал проходящих мимо него горожан. Никто не мог устоять перед соблазном выкроить минутку из своей повседневной рутины и полюбоваться красотой этого маленького кафедрального собора грез. Всю конструкцию покрывала изящная сероватая мозаика в стиле тренка-дис[7], придуманном Гауди. Закругленные и изогнутые формы, чуждые скучным линиям чисто механической концепции, приближали конструкцию киоска к философии великого каталонского архитектора, который включал в свои работы лишь те элементы, что находили отражение в природе.

Барная стойка проходила по всему периметру заведения, из-за чего официанты всегда были на виду у посетителей, устраняя тем самым незримые барьеры между обитателями этого маленького волшебного мирка. Деталь, которая хоть и казалась незначительной, но сближала тех, кто работал в киоске, и тех, кто наслаждался заказанными напитками.

Внушительная центральная колонна, где хранились бутылки и бокалы, напоминала крепкий ствол тысячелетнего оливкового дерева и прикрывала спины официантов. Из внутренней стены барной стойки торчали сифоны, из которых разливали знаменитую содовую киоска «Каналетас».

От непогоды пространство защищала сложная конструкция: переплетенные прутья кованого железа и полотна, имитирующие аэродинамику грузов, которые Антонио Гауди использовал в своих макетах. Внешне киоск «Каналетас» напоминал своими очертаниями малоизвестную крипту Колонии Гуэля – как своими структурными формами, так и овальными витражами, придававшими ему облик, в котором угадывалась то ли таинственность гор Монсеррат, то ли извилистые изгибы Пиренейских пещер. В самой верхней части конструкции располагались элементы, которые приковывали взгляды посетителей и напоминали световые люки, типичные для архитектуры более раннего периода. Очертания люков киоска были плавными, словно раскаленная магма из земных недр расплавила их и украсила кружевом кованого железа.

Киоск являл собой волшебное пространство, сравнимое с наиболее значительными образцами художественного стиля, покорившего весь мир. Если бы великий Гауди не был занят другими заботами, можно было бы подумать, что это творение принадлежало руке великого каталонского гения.

Увидев дона Рамона и его детей, гордый официант обрадовался так сильно, что остальные клиенты решили, будто новые посетители принадлежат к высшему сословию города. Однако их удивление тут же сошло на нет, стоило им увидеть, что семья одета так же скромно, как и все жители этого квартала.

Атилио, которому на тот момент еще не исполнилось и сорока, был мужчиной крепкого, но приятного телосложения. Его подбородок обрамляла типичная для той эпохи густая борода с проседью, а миндалевидные большие глаза придавали ему таинственности, присущей великим мудрецам. Облаченный в форму старшего официанта, он был настоящим королем киоска. Очевидно, это было у него в крови. Если бы он не обслуживал других людей, из него мог бы получиться охотник в духе Буффало Билла или, возможно, капитан большого торгового судна – такая была у него внешность. Уже по одному взгляду его пронзительных голубых глаз становилось ясно, что бояться нечего. Он был воплощением человеческой доброты.

Атилио испытывал огромное восхищение и глубочайшее уважение к отцу Льюисета, поскольку несколько лет назад тот дал ему взаймы, чтобы официант мог ухаживать за своей матерью. Кроме обожаемой матери, у Атилио больше никого не было. Благодаря деньгам дона Рамона он мог обеспечить ее лучшее лечение, и все же однажды под покровом ночи сильная лихорадка вероломно унесла ее жизнь. Несмотря на постигшее его несчастье, управляющий киоском хотел как можно быстрее вернуть заем, но отец Льюисета, отличавшийся добрым сердцем, сказал ему не торопиться. Он позволил мужчине спокойно оплакать смерть матери и выплатить долг небольшими, удобными платежами в течение нескольких лет. После этой ситуации между мужчинами установилась нерушимая связь, и Атилио поклялся дону Рамону, что останется у него в вечном долгу.

Именно по этой веской причине, увидев своего благодетеля и его отпрысков, управляющий заведением тут же забыл об остальных клиентах и всецело посвятил себя новым гостям.

– Дон Рамон! Как же я рад, что вы приняли мое приглашение. Позволите предложить вам попробовать нашу знаменитую американскую содовую? Обещаю, вы не разочаруетесь…

Отец Льюисета с благодарностью кивнул. Чувствовать такую любовь от соседей было лучшей компенсацией за все, что он делал от чистого сердца. По иронии судьбы он получил шанс стать хорошим человеком благодаря своему отцу, который был тем еще негодяем. Лишь за этот последний акт доброй воли глава семьи Рос и простил своего родственника, когда тот отходил в мир иной.

Пока Атилио готовил напитки, он задал несколько простых вопросов:

– Как вас зовут, ребятишки? Сколько вам лет? Ваш отец обычно очень сдержан во всем, что касается личных дел, поэтому, чтобы я мог узнать вас получше, вам придется мне помочь…

– Я Агнес, мне тринадцать… А этого головастика зовут Льюисет…

– И мне девять! – выкрикнул малыш, обращая на себя внимание.

– Ну вот, молодые люди, держите! – ответил Атилио, подавая им высокие стаканы с американской содовой. – Пьер, ну же, принеси мне поднос с чипсами… – бросил управляющий молодому официанту, который был полностью загружен работой. Судя по его внешнему виду, он едва вступил в пору зрелости, ему было не больше семнадцати лет. Более чем подходящий возраст по тем временам для того, чтобы стать умелым учеником.

У Пьера были тонкие и угловатые черты лица. Над едва пробивающимися тонкими и аккуратными усиками возвышался почти идеально очерченный, но слишком крупный для его лица нос. В профиль он напоминал аккуратно выведенную цифру четыре. Завершающим штрихом этого французского лица были нависшие веки, которые, однако, уравновешивались очарованием глаз небесно-голубого оттенка. У молодого человека были темно-каштановые волосы, заостренная эспаньолка и гладкие бакенбарды, придающие ему опрятный вид.

На первый взгляд он напоминал наполеоновского солдата или типичного фехтовальщика со страниц романа Александра Дюма, но по его застенчивому взгляду можно было догадаться, что за сдержанным фасадом скрывалась печальная и опустошенная душа. Тайна, которую он ревностно хранил с самого прибытия в великую Барселону, неизбежно отражалась