Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

приемов, то ты очень ошибаешься, думая, что они так веселы. Я, если хочешь, только исполняю свой долг перед обществом.

– Любопытное понимание долга… – проворчал Дэйвид, снова закрывая глаза.

– Сочувствую, Пэм, – сказал Альтвангер. – Мне известно, что значит провинциальное общество. В основном все служащие фирмы?

– Да, в основном наши люди. Малоинтересный народ, надо сказать. Хотя среди них попадаются – изредка – и заслуживающие внимания. Есть, например, один молодой инженер, в фирме сравнительно недавно… Очень оригинальная личность. С собственными взглядами, правда ошибочными, но это объясняется молодостью. Мне понравилось, что он думает независимо и говорит то, что думает…

– Редкое качество, – пробормотал Альтвангер, закуривая.

– О да! Кстати, взгляды его, очевидно, более или менее совпадают с твоими – я имею в виду отношение к германской проблеме. Этот юноша тоже считает, что Рузвельт был прав, вмешавшись в европейский конфликт.

– Господи, – Альтвангер пожал плечами, – думать иначе может только тот, чье понимание политики находится приблизительно на твоем уровне.

– Благодарю, дорогой, ты сегодня так любезен.

– Но согласись, Памела…

– Послушай, Лео, мы с тобой часто спорили на эту тему, и сейчас мне не хотелось бы портить вечер, серьезно. Я тебе одно скажу: я твердо убеждена, что правильное понимание германской проблемы доступно только людям беспристрастным и, так сказать, лично в ней не заинтересованным. Видишь ли, ты полунемец-полуеврей, у тебя не может быть к Германии беспристрастного отношения. У этого молодого человека, о котором я упомянула, во время войны погиб в Германии отец – естественно, что и он не может теперь относиться к этой проблеме спокойно и беспристрастно. Кроме того, он молод. Скоро, очевидно, он поедет в Германию, поживет там, узнает людей – я думаю, многое в его взглядах тогда изменится… Ты ведь знаешь, что мы посылаем туда наших инженеров?

– Да, Дэйв мне говорил, – рассеянно отозвался Альтвангер.

Он поднялся и начал вышагивать по ковру, заложив руки в карманы и щурясь от дыма собственной сигареты. Памела Флетчер продолжала что-то говорить, но он пропускал ее слова мимо ушей.

– Слушай, Пэм, – сказал он, остановившись. – Кто, ты говоришь, этот парень с независимыми взглядами? Расскажи-ка мне о нем.

– О Хартфилде? О нем, собственно, многого не расскажешь. Типичный молодой инженер, хорошо знающий свое дело и плохо разбирающийся во всем остальном…

– Положим, в политике он разбирается!

Миссис Флетчер пожала плечами:

– Мне кажется, из его высказываний можно сделать вывод как раз обратный, но сейчас я имела в виду не это. Я хочу сказать, что он не знает ни литературы, ни театра…

– Господи, кому это теперь нужно. Он на хорошем счету в фирме?

– О да. Делонг отзывается о нем хорошо, а это один из лучших наших конструкторов, с большим опытом.

– Так, так… – Альтвангер помолчал, что-то соображая. – А его отец, ты говоришь, погиб во время войны и в Германии?

– Да, он был летчиком, насколько помнится.

– Летчиком? Черт, совсем здорово. Как здорово, Пэм!

Миссис Флетчер посмотрела на него вопросительно:

– Что «здорово»?

– Ничего, ничего, мне пришла в голову одна мысль, – торопливо ответил Альтвангер после некоторого молчания. – Ты говоришь, его тоже посылают в Германию?

– По-моему, я это слышала. Дэйв, скажи-ка… Дэйвид!

– А, что? – забормотал спросонья Флетчер.

– Дэйвид, вопрос о посылке молодого Хартфилда в Германию решен окончательно?

– Какого Хартфилда? Из отдела рекламы?

– Да нет же, я говорю про Хартфилда из конструкторского бюро.

– Помилуй, Пэм, откуда мне знать, кого туда посылают! У нас на заводе три тысячи инженеров… – Президент административного совета пробормотал еще что-то невразумительное и снова захрапел.

– Минутку, сейчас я это выясню, – сказала миссис Флетчер. Она позвонила и сказала вошедшему лакею: – Джонс, будьте добры, телефон. Спрошу у шефа персонала, – объяснила она Альтвангеру. – Проще было бы узнать у Делонга, но он сейчас на одной из наших испытательных баз, кстати и сам Хартфилд там же…

Лакей вернулся с аппаратом, поставил на диван возле миссис Флетчер и исчез, протянув через всю гостиную длинный шнур. Миссис Флетчер набрала номер.

– Мистера Сомерсета, пожалуйста, – сказала она, накручивая на палец нитку жемчуга. – Хелло, Дик! Угадайте, кто вас беспокоит… Да-да, совершенно верно. Ну еще бы, провести вас! Как у вас дома, все благополучно? Как Мэрион? Спасибо, Дик… Спасибо, вполне… насколько это возможно в нашем возрасте! Надеюсь видеть вас у себя в следующий четверг, передайте Мэрион, хотя я и сама ей позвоню. Дик, у меня к вам маленькое дело. Скажите, вы помните фамилии наших инженеров, намеченных к заокеанской поездке? Ну еще бы, ваша память! Есть среди них такое имя – Фрэнклин Хартфилд? Есть, да? Это вы точно помните? Что? А, ну еще бы, я понимаю… Нет-нет, это не согласовывалось ни с кем из них, насколько мне известно. Вы понимаете, на этой стадии просто не имело смысла… Ну конечно, еще будет время…

Миссис Флетчер поговорила еще с минуту, обсуждая какие-то местные новости; уже прощаясь, она вдруг спросила:

– Кстати, Дик, об этом Хартфилде… Вы хорошо знаете его досье? Что там было с его отцом – не помните подробностей?..

– Так вот, – сказала она Альтвангеру, выслушав ответ своего собеседника и повесив трубку. – Хартфилд намечен к посылке, это совершенно точно, так что, если соглашение будет подписано, он туда поедет. А его отец был командиром «Летающей крепости», в чине капитана, и погиб в сорок третьем году. Но не понимаю, почему он тебя так заинтересовал?

– Потому что это ключ, Пэм! – воскликнул Альтвангер, щелкнув пальцами. – Ты понимаешь ситуацию: сын помогает стране, в которой погиб его отец!

– Но позволь… Это как раз тот случай, – удивленно сказала миссис Флетчер, – когда – по твоим же словам – наименее уместно говорить о нашем сотрудничестве с Германией…

– Совершенно верно! – Альтвангер вскочил и, весело пробежавшись по комнате, остановился перед диваном. – Совершенно верно, моя девочка! Именно поэтому я за него и ухватился! Здесь, понимаешь ли, вступает в дело психология пропаганды. Существует закон: если в системе твоих рассуждений есть какой-либо уязвимый момент, могущий стать ахиллесовой пятой всей системы, то обходить и замалчивать его опасно. Опасно, потому что оппоненты сыграют на этом. Понимаешь? В таких случаях остается один выход: опереться именно на этот уязвимый момент, сделать его своей опорной точкой. Геббельс, скажем, в своей пропаганде не мог отрицать того, что в Германии нет свободы; обходи он этот вопрос молчанием – даже самые тупые из немцев могли бы призадуматься. Поэтому он с этого вопроса и начинал – он говорил прямо: «Да, свободы у нас нет, так как свобода является мифом либерально-иудейского происхождения и истинным арийцам не нужна». Понимаешь? Этим он в какой-то степени парировал заранее возможные доводы своих противников. Ловко?

– Ты, разумеется, как всегда, упрощаешь, – сказала миссис Флетчер слегка недовольным тоном. – Но допустим. Какое же отношение имеет это к твоей теме?

– Неужели ты еще не уловила? – изумился Альтвангер. –