Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Альтвангер уставился на нее с изумлением, потом рассмеялся и безнадежно махнул рукой.

– Женщинам всегда все кажется простым, – не открывая глаз, заметил из своего кресла Дэйвид. – Впрочем, иногда они действительно находят выход там, где его не увидит мужчина. Дорогая, ты помнишь глупейшую историю с Джойей?

– Нет, но я в самом деле не понимаю – почему нельзя интересно рассказать американскому читателю о бундесвере? – Она пожала плечами, глядя на Лео с искренним недоумением.

– Пэм, девочка, – вздохнул тот. – Дело не в интересности. Интересно можно рассказать о чем угодно, хоть о жизни элементарных частиц. Моя задача – не развлечь читателя, а убедить. Понимаешь?

– Я понимаю, – миссис Флетчер кивнула, – но почему ты думаешь, что читатель не поймет того, что понимаем все мы? И вообще, неужели есть еще люди, не убедившиеся в необходимости восстановить Германию? Смею тебя уверить, Лео, – сказала она значительным тоном, – среди моих знакомых их нет.

– Пэм, ты просто прелесть, – сказал Альтвангер, – я бы тебя увез от твоего толстого бизнесмена, будь мы на тридцать лет моложе. Не будем говорить больше о политике, моя радость.

– Ты уклоняешься, потому что тебе нечего возразить, – торжествующе заявила она. – Значит, никаких трудностей с твоей темой больше нет?

– Господь моя сила, – с отчаяньем простонал Альтвангер, – ну и логика! Дэйвид, плесни мне чего-нибудь укрепляющего, иначе я не выдержу. Слушай, Пэм! Ты, во-первых, всегда была германофилкой, не так ли? Во-вторых, у тебя немцы не убили никого из близких. Ну а как насчет других?

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. – Миссис Флетчер опять величественно кивнула своей аметистовой прической. – Но позволь мне заметить, что наших мальчиков убивали наци, а не «немцы вообще». И второе: только Германия может сейчас в какой-то степени стать гарантией от русской агрессии против Европы, а если такая агрессия произойдет – убитых будет больше, чем в сороковых годах. Намного больше, Лео!

– Конечно, конечно. Но послушай, Пэм, русская агрессия – это пока еще только, так сказать, теория. А две войны с немцами при жизни одного поколения – это реальность, от которой никуда не денешься.

Миссис Флетчер возмущенно пожала плечами:

– Прости, Лео, я тебя не понимаю! Ты-то сам вообще согласен с нашей политикой в отношении западных немцев? Или, по-твоему, их следовало бы оставить сегодня безоружными лицом к лицу с русскими?

– Если хочешь мое откровенное мнение – немцу вообще нельзя давать в руки никакого оружия, даже охотничьего.

Наступило молчание.

– Ты всегда оригинальничал своими взглядами, Лео, – сказала наконец Памела Флетчер. – Так что этим ты уже никого не удивишь. Удивляет меня другое. Как ты мог взяться писать вещи, в которые сам не веришь?

– А что оставалось делать? – огрызнулся Альтвангер.

– Как это – что? Ты говоришь так, словно у тебя дома голодная семья и нет никакой возможности заработать, кроме этой статьи…

Альтвангер поморщился:

– Дело не в заработке, Пэм, ты же это отлично знаешь. Если бы все сводилось только к заработку, половина этических проблем нашего времени перестала бы существовать… Да будем говорить прямо: если какой-нибудь голодный сукин сын нанимается сделать пакость за стоимость бифштекса, то это даже не вопрос этики. Это, дорогая моя Памела, просто биология. А если сук… – Он осекся, встретив негодующий взгляд своей собеседницы, и тут же вывернулся: – Если, говорю, субъект вроде меня, имеющий сорок тысяч годового дохода…

Дэйвид Флетчер, словно разбуженный волшебным словом, раскрыл глаза и сонно уставился на приятеля.

– Врешь, – заявил он, – никогда ты не зарабатывал сорок тысяч.

– Как это не зарабатывал! – подскочил Альтвангер. – В прошлом году от одной только «Кинг Фичерз» я получил в общей сложности около…

– Это не важно, Лео, – сказала миссис Флетчер, прерывая его воспоминания, – зарабатываешь ли ты в год тридцать тысяч или пятьдесят – разница уже несущественна. Так или иначе, ты останешься обеспеченным человеком, свободным от необходимости жертвовать убеждениями ради заработка. Чем же тогда объясняется такая жертва?

– Надо полагать – привычкой! Ты говоришь: «писать вещи, в которые сам не веришь». Но, дорогая моя, я ведь занимаюсь этим всю жизнь! Исключением были годы войны – до некоторой степени исключением. А все остальное время… В молодости я это делал, чтобы удержаться на месте, потом – чтобы завоевать расположение начальства, потом – чтобы укрепить его, ну и так далее. А теперь мне плевать на всех – у меня нет никакого начальства, семья обеспечена, – но привычка осталась. Осталась привычка не подходить к порученной теме со своей личной точки зрения, а оценивать все глазами читателя. Что думаешь ты сам – не важно; важно – что подумает читатель. Это даже не измена убеждениям, это просто отказ выносить их наружу. Поэтому я и буду писать этот материал о ремилитаризации Германии, хотя сам ей не сочувствую.

– Поэтому ты и не знаешь, как начать. Не так-то просто писать против своих убеждений, я думаю.

– Честно говоря, со стороны это кажется труднее, чем на самом деле, – усмехнулся Альтвангер. – Дело не в этом. Мне просто нужно ухватиться за что-то, а там дело пойдет.

Они помолчали, Альтвангер стал расспрашивать про общих знакомых.

– Со многими я уже даже не переписываюсь, – сказала миссис Флетчер. – Если не считать поздравлений к праздникам. Мы ведь живем в захолустье, Лео, не то что ты – вечный путешественник.

– Бедняжка, – сочувственно сказал Альтвангер. – Конечно, при вашей бедности не поездишь. А вы попробуйте по способу той шотландской пары, которая совершила свадебное путешествие даром. Знакомый капитан устроил их в угольном бункере.

– Ах, при чем тут деньги. Ты же знаешь Дэйвида! Он не может просидеть без дела больше десяти дней. В прошлом году я повезла его на Гавайи – причем до этого у нас месяца три были сражения каждый вечер, хотя врачи признали у него общее переутомление, и спать он уже не мог, и с язвой у него стало хуже, – и что же ты думаешь, уже через две недели пришлось вернуться, потому что у него началась просто какая-то черная меланхолия. А приехал сюда – ожил. И самое любопытное, Лео, – это то, что он не всегда был таким одержимым. Ведь ты помнишь его до войны…

– Вспомнила, – проворчал проснувшийся Дэйвид. – До войны и конъюнктура была совсем другой…

– Дело не в конъюнктуре, мой милый. Дело в том, что тогда ты еще был человеком, а не бизнесменом. Нет, Лео, с таким супругом не устанешь от обилия новых впечатлений.

– Не верь ей, старик, – сказал Дэйвид. – Как можно жаловаться на скуку, если в доме постоянно кто-то толчется? Да у нас недели не проходит без какого-нибудь чертова приема!

– Да, faute de mieux[90], – вздохнула миссис Флетчер. – Кстати, Дэйв, ты чудовищно распустил свой язык, мне то и дело приходится за тебя краснеть. Что же касается моих