Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

знакомую: еще девчонкой она тайком от домашних приезжала сюда с подругами – любоваться прибывающими из Европы пароходами. Проплыла мимо причудливая башенка яхт-клуба, открылся прямоугольник Северной гавани. Справа, у пассажирского причала, высилась белоснежная громада большого лайнера, дальше виднелся серый корпус отеля иммигрантов, верхушка Британской башни, Каванаг. «Buenos Aires, mi tierra querida»[73], – пробормотала Беатрис полунасмешливо-полурастроганно и почувствовала, что у нее защипало в глазах.

Когда наконец буксиры подвели «Галопэн» к назначенному месту в пятой секции третьего дока, она уже издали увидела на пирсе фигуру отца. Как всегда элегантный, с букетом и висящей на локте палкой, дон Бернардо непринужденно прохаживался среди грузчиков и редких зевак. Она сбежала на нижнюю палубу, замахала шарфом. Стюард вынес из ее каюты вещи – чемоданчик и дорожную сумку. «Большой чемодан мадемуазель получит прямо в таможне, сейчас нет смысла ждать, пока вскроют трюмы», – сказал он, провожая ее к трапу. Он говорил еще что-то, но Беатрис, не слушая, сунула ему приготовленные заранее деньги, пожелала всего хорошего и побежала по наклонному трапу.

Она никогда не думала, что будет так плакать при встрече и что вообще способна плакать на улице, под сочувственными взглядами грузчиков и каких-то итальянцев, сокрушенно жестикулировавших и называвших ее poverella bambina[74]. Только в машине она немного успокоилась и стала улыбаться, по-детски шмыгая носом!

– Я-то надеялась, что ты приедешь за мной в длинном черном «роллс-ройсе», – сказала она, когда мотор старенького «форда» со скрежетом завелся. – Боюсь, ты не умеешь пользоваться положением. Но серьезно – скажи хоть, поздравлять тебя или не поздравлять?

– Лучше не поздравляй, – сказал дон Бернардо.

Они выехали из порта мимо стеклянного здания морского министерства, обогнули центральный почтамт и стали подниматься по Коррьентес. Проехав три квартала, дон Бернардо остановил машину на углу перед кондитерской «Фрегат».

– Ты успела позавтракать? – спросил он у дочери.

– Что ты, там с утра такое делалось! Ты хочешь зайти сюда? А почему не дома? Вообще-то, я уже проголодалась.

– Я тебе не писал, Маргарет сейчас у нас не живет, – сказал дон Бернардо. – Она что-то расхворалась и пока переселилась к своим в Харлингэм… Возможно, вообще вернется в Англию. Так что обстановка у нас сейчас довольно нежилая, я без тебя не хотел никого нанимать. Мерседес обещала приехать, но ты свою тетку знаешь – она тяжела на подъем…

В кондитерской, еще полупустой по случаю раннего часа, дон Бернардо выбрал место у окна и пальцем подозвал официанта. Когда тот ушел, приняв заказ, Беатрис улыбнулась отцу и вздохнула:

– А все-таки хорошо вернуться домой! Честно говоря, я не предполагала, что это будет так приятно…

«По крайней мере, девочка со мной по-прежнему откровенна», – усмехнулся про себя дон Бернардо. Вслух он спросил:

– Ты совсем не скучала, дорогая?

– Н-ну… как тебе сказать… – Беатрис пожала плечами. – По тебе – разумеется. Ну и в какой-то степени по Буэнос-Айресу, вообще по Аргентине. Но это скорее как-то платонически. Во всяком случае, никогда не думала, что мне даже воздух на Коррьентес покажется приятным! Ты знаешь, европейские города пахнут совсем иначе, я даже не пойму, в чем разница. Я очень изменилась?

– Ты повзрослела, Дора. Но я не сказал бы, что тебе к лицу этот костюм. Впрочем, я старомоден. Мне нравится, когда женщина одета по-женски. Ты и на пароходе ходила в брюках?

– Нет, что ты. В этой проклятой жаре? Я там носила шорты, совсем коротенькие. На грузовых пароходах все просто и можно не стесняться. Слушай, ты действительно согласился быть этим самым, полномочным и чрезвычайным?

– Пришлось, к сожалению, – кивнул дон Бернардо, разворачивая салфетку.

– Я бы на твоем месте отказалась! Говорят, это не страна, а черт знает что. Неужели ты там уживешься?

– На дипломатической службе, дорогая, человек не «уживается», а работает. Ну и… наблюдает окружающее, – добавил дон Бернардо. – Не забывай, я прежде всего историк…

– Господи, ужасно тебе надо «наблюдать» этот трухильевский борд… я хочу сказать – балаган, – быстро поправилась Беатрис. – Почитал бы того же Крима, вполне достаточно!

Дон Бернардо, несколько оглушенный странной обмолвкой дочери, решил, что ослышался.

– Крима? – переспросил он рассеянно. – Положим, есть и более серьезные авторы. Но видишь ли, лучше один раз увидеть, чем десять раз прочитать…

Разговор прервался, когда вернувшийся официант начал накрывать на стол.

– Ну, накидываемся, – сказала Беатрис, принимаясь за еду. – Я действительно умираю от голода. Наверное, я отощала за последние дни – была сильная качка, и я почти ничего не ела. Если не считать таблеток дромамина. Теперь я понимаю, что тебе действительно неудобно было отказаться, бедный папочка! А дон Альберто тоже получил дипломатическое назначение – в Уругвай? Ха-ха, воображаю, как он сходит на берег в Монтевидео с этими своими усищами…

– Ему-то повезло, – улыбнулся дон Бернардо. – Ты не смотрела на карте, куда нужно ехать мне? Это не Монтевидео, моя дорогая. Будь это прилично, они загнали бы меня к белым медведям.

– Слушай, папочка, я, очевидно, просто дура, но я так до сих пор и не понимаю – за каким, собственно, дьяволом им вообще понадобилось тебя куда-то загонять?

Дон Бернардо поморщился, размазывая по булочке замороженное масло:

– Видишь ли… Как выяснилось, мы слишком уж по-разному смотрим на многие вопросы…

– Кто это «мы»?

– Я имею в виду себя и моих единомышленников, с одной стороны, и тех, кто делает нашу сегодняшнюю политику, – с другой. Ближайшее окружение Лонарди, иными словами.

– Что он за тип, кстати? – рассеянно спросила Беатрис, занятая едой и наблюдениями за улицей. – Выглядит симпатично, он даже понравился моим знакомым в Брюсселе…

– Лонарди – честный и недалекий человек, – ответил дон Бернардо. – А окружение его погубит. Он совершенно не понимает, что нельзя всерьез руководить страной с теми людьми, которыми он себя окружил. Точнее – которым он позволил себя окружить. Между прочим, наш милейший Хуан-Карлос сейчас стал субсекретарем по делам печати. Ты, надеюсь, оцениваешь всю прелесть этого назначения?

– Оцениваю всю прелесть, – кивнула Беатрис. – Но он хоть настоящий кабальеро, папа. После всей этой сволочи, которая руководила печатью при Пероне…

– Дора, ты неподражаема, – засмеялся дон Бернардо. – Если бы Хуан-Карлос услышал твой комплимент…

– Нет, но в самом деле! Не сравнишь же ты его с каким-нибудь Апольдом!

– Революция для того и делалась, чтобы новые руководители не были похожи на старых, – возразил дон Бернардо. – Ты сама знаешь, я очень люблю Хуан-Карлоса, но ведь это человек, начисто лишенный даже зачатков политического common sense…[75]

– Ну, в моих глазах это не такой уж недостаток, – засмеялась Беатрис. – Ненавижу людей, наделенных здравым смыслом. Может быть, конечно, в политике они нужны, но тогда тем хуже для политики. Папа, тебе действительно нужно туда ехать?

– То есть? – переспросил дон Бернардо, подняв брови. – Я ведь тебе сказал, почему мне нельзя было отказаться.

– Я это поняла. Но, может быть,