Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

Воспоминание гнало ее и вело, от него никуда нельзя было деться; гонимая и ведомая им, Беатрис распахнула знакомо скрипнувшую дверь, не помедлив на пороге. Картина висела на своем месте, и ничья рука не прикасалась к испанскому секретеру, где в потайном ящичке лежал отправленный из Нью-Йорка конверт. Еще минуту назад она думала о Джерри почти спокойно, как привыкла думать за все эти месяцы в Европе, но здесь все было иначе, в этой комнате, здесь действительно время остановилось полтора года назад, и, войдя сюда и вдохнув воздух, которым совсем недавно дышал живой Джерри, Беатрис почувствовала, как мгновенно – словно под ударом лавины – рухнуло и рассыпалось прахом призрачное успокоение последних месяцев…

В госпиталь Беатрис поехала на следующее утро. Оказалось слишком рано, ей почти час пришлось ждать в белом пустом помещении, где пахло лекарствами и было очень холодно; она сидела в углу на неудобном жестком диванчике, куталась в большой, не по росту, халат, тоже пропахший дезинфекцией, и старалась унять дрожь.

Ретондаро лежал в отдельной палате. Беатрис вошла на цыпочках, больше всего боясь не совладать с собою в первый момент. Но этот первый момент промелькнул совсем незаметно: она увидела не что-нибудь страшное, как боялась весь этот час в приемной, а просто лицо Пико на высоко взбитой подушке, и он улыбнулся и сказал ей привычное «Ола, Дорита!» обычным своим голосом. Только голос этот был слабее, чем всегда, а лицо похудело, и цвет кожи был желтовато-бледным.

Беатрис тоже сказала что-то обычное. Что-то такое, что всегда говорят при встречах: «Салюд, рада тебя видеть» и тому подобное. Потом она подошла и села на стул в ногах кровати, все еще боясь, чтобы взгляд сам не соскользнул с бледного лица на подушке и не метнулся по серому одеялу и чтобы Пико не прочитал этой боязни в ее глазах.

– Да ты смелее, Дорита, – слабо усмехнулся Пико, очевидно все же прочитав. – Как видишь, я живехонек и исправно виляю хвостом. Могло быть хуже. Как доехала? Как ты вообще живешь?

Беатрис пожала плечами:

– Я? Ничего… живу. Но как ты, Пико, – как это могло случиться?..

– Я легко отделался, говорю тебе. Что такое рука – да еще левая – для человека, работающего головой? А случилось это совсем просто. Ты помнишь центр Кордовы? Так вот, мы вели атаку против Хефатуры, на площади. Потом они около двух часов выкидывают белый флаг. Мы все вскакиваем из-за укрытий и бежим к зданию, и на полдороге – на самом открытом месте – нас встречает шквальный огонь. Меня ударило поперек груди, прямо как палкой изо всех сил, но боли я не почувствовал. Мне только одно запомнилось: я, прежде чем упасть, выронил автомат – говорят, в такой момент человек вспоминает всю свою жизнь, родных и так далее, но я ничего этого не вспоминал, а подумал только, что вот досадно – уронил автомат и он теперь наверняка снова заклинится от удара, его у меня в то утро раза три заклинивало…

– Пико, тебе не вредно говорить? – осторожно спросила Беатрис.

– Нет, ничего. Ну вот, а очнулся я уже, когда все было кончено. Обидно, конечно. Хотелось увидеть все три акта. Да и руки немного жаль. Хотя, – Пико подмигнул, – этим даже можно гордиться. Все-таки, черт возьми, руку я не под трамваем потерял, а возложил, можно сказать, на алтарь свободы. И вообще, у каждого великого человека должно быть свое Лепанто![76]

Пико снова подмигнул, потом прикрыл глаза и облизнул губы. Он попросил воды, Беатрис вскочила, взяла на столике фарфоровую поилку и со страхом поднесла к его губам.

– Спасибо, – сказал тот, откинув голову. – У тебя, случайно, нет сигареты?

– Ты с ума сошел. Да и нет их у меня. Пико, а что ван Ситтеры?

– О! – Пико усмехнулся, не открывая глаз. – Послушала бы ты, что теперь говорит обо мне мой будущий beau-pere![77] Я теперь котируюсь, черт возьми! Оказывается, нужно было лишиться конечности, чтобы тебя признали достойным претендентом на руку сеньориты! Хуже всего то, что мне это все надоело.

– Надеюсь, не Люси тебе надоела?

– Да нет. – Пико задумчиво скривил губы. – Она славная девушка. Но семейка! Я уже не говорю, что это сватовство, продолжающееся четвертый год…

– Дорогой мой, среди наших традиций есть совсем не плохие, какими бы смешными они сегодня ни казались. Я видела, как выходят замуж в Европе, спасибо.

– Патриотизм и ностальгия – благородные чувства, но не нужно им поддаваться сверх меры. Я понимаю, что в Европе тебе все наше казалось милым и хорошим…

– Да вовсе я не такая уж патриотка, как ты думаешь, – сказала Беатрис.

Они помолчали.

– Ты приехала из-за этой революции или вообще потянуло домой? – спросил Пико.

– Трудно сказать, отчего я приехала, – отозвалась не сразу Беатрис. – «Из-за этой революции»! – Она усмехнулась.

– А в чем дело?

– Нет, ничего. Просто мне показалось, что это звучит немного… Ну, не совсем так, как должен произносить слово «революция» человек, недавно принимавший в ней участие…

– Тебе бы быть следователем, – сказал Пико. – Впрочем, хватит об этом. Тебя политика никогда не интересовала, а меня перестала интересовать на время пребывания в госпитале. Тебе со мной скучно?

– Что ты, Пико…

– Ну не станешь же говорить, что весело. Ничего, потерпи. Если хочешь увидеть заодно еще одного старого знакомца – скоро должен прийти Хиль Ларральде. Помнишь его?

– Ларральде? Еще бы. Он что, лечит тебя?

– Нет, заходит проведать. Попутно интересуется и ходом лечения, – подозреваю, что он видит во мне подопытное животное. Хороший парень этот Хиль.

– Да, – Беатрис кивнула, – он казался симпатичным. Еще не женат?

– Нет, но что-то у него, подозреваю, на уме есть. Осенью он тут суетился, как цыган на родео… Искал квартиру для какой-то богатой вдовушки. Так что почем знать, почем знать!

– Фи, – сказала Беатрис. – Я была о нем лучшего мнения. Обхаживать богатую вдову – в этом есть нечто опереточное, согласись.

– Ну, смотря какая вдова, – подмигнул Пико. – Зачем непременно представлять себе толстую старуху? Протеже Хиля, я слышал, очаровательная молодая женщина – муж у нее был художник, эта братия на ком попало не женится. Они жили за городом, и она после смерти мужа решила перебраться с ребенком сюда, так наш Хиль прямо с ног сбился – все бегал, спрашивал, не знает ли кто чего-нибудь подходящего… Я, правда, не в курсе, чем все это кончилось, – дело было уже в мае, подготовка у нас шла полным ходом, а сразу после шестнадцатого я смылся. В последнюю ночь я, правда, ночевал у Хиля, но насчет вдовушки не спросил. Ты, кстати, знаешь, как тогда все получилось? Ну-у, что ты! Я тебе сейчас расскажу, это почище любого