Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

заявил Фрэнк. – Можете ни к чему не готовиться и оставаться там, где вы есть. Я ухожу. Вы слышите?

Джин Бакстер отдернула пластикатовый занавес – так, что взвизгнули кольца, – и вышла к Фрэнку, оставляя на линолеуме узкие мокрые следы.

– Что с вами, милый? – спросила она тем же своим насмешливым и злым тоном, не попадая в рукава халата. Она подошла так близко, что Фрэнку вдруг захотелось потрогать капельки воды на ее теле. – Вы что – испугались вдруг, что я шантажистка?

– Шантаж мне не страшен, – усмехнулся Фрэнк, – ревнивой жены у меня нет, а баллотироваться на ближайших выборах я не собираюсь. Если вам действительно хочется знать, что я о вас думаю, миссис Бакстер, то вы не шантажистка, а просто самая обыкновенная шлюха…

Последние слова он произнес уже на пороге, выходя из комнаты, и обернулся только потому, что такие вещи полагается говорить, глядя в глаза. Не обернись он – дело могло бы кончиться плохо, потому что Джин Бакстер его слова явно пришлись не по душе, а так как возразить на них в данной ситуации было трудно, то она молча схватила какой-то предмет и запустила ему в голову. Фрэнк успел отшатнуться, предмет с треском разлетелся о стенку, что-то посыпалось и покатилось. Наверное, это были часы. Ему стало и вовсе противно, словно его заставили участвовать в пошлой комедии.

– Не валяйте дурака, – сказал он угрюмо. – Нечего устраивать бурлеск в два часа ночи и будить соседей…

– Убирайтесь к черту!! – с искаженным яростью лицом крикнула Джин, хватаясь за какую-то бронзовую чашу, солидное азиатское изделие.

– Я это и делаю, – огрызнулся Фрэнк, отступая к двери. – Не вздумайте бросить в меня этой штукой, иначе я на прощанье еще и всыплю вам как полагается, хотя в жизни ни одну женщину пальцем не…

Он запнулся, не договорив, потом повернулся и вышел. Не вызывая лифта, сбежал по лестнице, выскочил на улицу и пошел сам не зная куда. Эта часть города была ему незнакома, улица – пустынна, белый свет заливал витрины и замусоренный асфальт. Несколько парней в гавайках навыпуск толклись у дверей закрывающегося бара, переругиваясь с официантом. Фрэнк торопливо шел, стиснув зубы, оттягивая кулаками карманы расстегнутого пиджака.

…Случайно, машинально сорвавшиеся слова «в жизни ни одну женщину…» – совершенно машинально, просто потому, что так обычно и говорится. Действительно, цивилизованный человек женщину не ударит. Даже такую, как Джин Бакстер, заслуживающую этого без всяких оговорок. Не ударит – ведь бить женщину просто не принято. Даже если бы она швырнула в него той курильницей, это все же не повод, чтобы ударить женщину. Не все ли равно, потаскушка она или нет.

Ты только ее смог ударить тогда в Брюсселе, только ее. А кроме нее – ни одну женщину пальцем не тронул. Как полагается цивилизованному человеку, джентльмену с высшим инженерным образованием. Только ее, в отношении которой поцелуй казался святотатством!

Те самые парни в гавайках нагнали его, спросили – не знает ли он, где можно выпить в этот час в этом вонючем городишке.

Они оказались водителями, доставившими сегодня какой-то срочный груз для завода. Нашли открытый еще бар, просидели до закрытия, потом наконец разошлись – парни к себе в отель, Фрэнк домой. Новая порция алкоголя не улучшила его самочувствия. Настоящий мужчина никогда не поступит так, как поступает он, Фрэнк Хартфилд. Вечно невпопад или глупо – это в лучшем случае, а в худшем – просто подло. С Трикси получилось подло, то есть с мисс Альварадо, разумеется. Она ведь просила не называть ее «Трикси», помните?

А с этой, как ее… Джин Бакстер – с ней получилось глупо. Нужно было или не уезжать с нею от девчонок, ведь было же видно, что она за птица, или уж остаться у нее и не устраивать дурацких сцен с проповедями. Рой поступил бы на его месте именно так. Как он будет хохотать, прохвост, если узнает, что произошло в квартире у этой Бакстер!

Стерва, чуть не раскроила ему голову. Если бы не фото, он сейчас лежал бы с нею в постели и занимался тем, чем принято заниматься в таких случаях. И все было бы о’кей.

Рой так бы и сделал и, может, был бы прав, а он, Фрэнклин Хартфилд, вечно все делает невпопад…

Вернувшись домой, он на цыпочках пробалансировал через темную прихожую, с грохотом опрокинул стул и, шепотом ругаясь, поднялся к себе по узкой и отчаянно скрипучей деревянной лестнице. На столике у двери его комнаты стоял поднос с прикрытым салфеткой ужином и какой-то почтой. Фрэнк покосился – «Электроникс», «Авиэйшн уик», еще какой-то конверт. Завтра, все завтра! Он вошел в комнату и, не включая света, сел на постель и стал расшнуровывать туфли.

Потом словно что-то толкнуло его: задним числом он сообразил, что конверт, торчавший из-под журнала, был воздушной почты, международный. Кто мог писать ему из-за границы? Он постарался припомнить, сидя в носках на краю постели и глядя в окно. К дому напротив подъехала машина, развернулась поперек улицы, осветив фарами низкую белую решетку ограды и подстриженные кусты бирючины. Кто мог ему написать? Кто-нибудь из институтских приятелей, хотя переписка постепенно прекратилась почти со всеми, а если не они, то…

Он вышел, взял с подноса конверт и, помедлив, перевернул лицевой стороной. Сердце его словно остановилось и тут же начало колотиться медленными, тяжелыми ударами, перехватывая дыхание. Вернувшись в комнату и осторожно прикрыв за собою дверь, он с минуту стоял в темноте, держа в опущенной руке конверт и не зная, что делать.

Можно заранее представить, что она ему написала. Вообще не читать? Или прочитать утром? А что изменится утром – легче это будет, что ли…

Фрэнк протянул руку и нашарил выключатель, потом осторожно вскрыл конверт. Как и следовало ожидать, обращение было совершенно официальным: «Дорогой мистер Хартфилд». Мистер Хартфилд с трудом глотнул ставший в горле комок и подумал, что ему еще ни разу не встречался такой странный почерк, как у мисс Альварадо. Узкие, со стремительным наклоном вправо буквы то и дело отрываются одна от другой – словно улетают. И строчки всегда неровные, одна загибается книзу, другая лезет вверх…

«…размышлений решила наконец Вам написать, хотя мне было бы легче потерять руку, чем взяться за перо. Просто я поняла, что нужно уметь отвечать за свои поступки. Мой поступок в отношении Вас, мистер Хартфилд, я считаю самым дурным поступком моей жизни, а их вообще было немало. Пожалуй, для Вас лучше, что все так получилось. Чем больше я думаю о себе и о Вас, тем больше убеждаюсь, что менее подходящую жену, чем я, Вам не