Читать книгу - "Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус"

два-три стоячих поместилось. Материал — скорее всего, металл и стекло, стекло затемнённое, чтобы летом сквозь него не жарило окружающих. Конкретную конструкцию обсуждать пока смысла нет.

Тут дед подкинул мысль, которую я тут же и передал собеседнику.

— Вообще-то, можно конкурс устроить на эту тему. Чтобы каждый желающий мог принести свои чертежи, в мастерской изготовим, если это технически возможно, а то у некоторых фантазия богатая, но больная. Поставим по одному на остановках, в первую очередь — в Городке и в целом по Изнанке, да в Рысюхино и в Алёшкино. И пусть жители и пассажиры оценивают, какой вариант больше понравится. Я тоже поучаствую, анонимно, разумеется. Ну, а победителю — размещение именно его остановочных павильонов на всех остановках, слава и деньги, разумеется. Размер премии обсудим позже.

— Узнают про призы — набежит толпа. Может, какие-нибудь ограничения ввести? Ну, не знаю, диплом инженера или хотя бы оконченное строительное училище?

— Ни в коем случае! Во-первых, инженеров вокруг мизерное количество, во-вторых, они нарисуют или кто-то до зубовного скрежета академичное, из красного кирпича, или принципиально не реализуемое в стиле футуризма, как они его понимают. Так что требований ровно два: наличие чертежа или рисунка, по которым можно понять размеры и особенности проекта, и физическая возможность нарисованное изготовить. В моё отсутствие пусть этим Козелевич занимается — или тот, кого он назначит.

«Главное, чтобы чиновники не сразу додумались до идеи, что эти самые остановки можно каждые три года менять на „более другие“, вроде как улучшенные — более красивые на чей-то странный взгляд и менее удобные».

«Зачем⁈ Думаешь, так часто ломаться будут⁈»

«Ну, во-первых, как тут уже было упомянуто — Святая Отчётность. Мол, продолжается дальнейшее улучшение улучшенного украшения, трудами неусыпными. А во-вторых — новые павильоны в таком случае делает фирмочка, записанная на жену племянника заместителя мэра. Того самого заместителя, который и определяет цену, которую городской бюджет заплатит за каждую будку. Причём цена бывает такая, что если случайно узнаешь — хочется поскоблить краску, проверить, правда ли они из самородного серебра сделаны, да с сапфировыми стёклами».

«Зачем из серебра⁈»

«А иначе цена не получается! На самом деле, там, конечно, самое дешёвое железо, чтоб за три года сгнило в достаточной степени. Достаточной для отсутствия вопросов типа „а зачем вы новую остановку опять меняете“ со стороны населения. Ну, а чтобы это самое население краску раньше времени не соскребало — цену, разумеется, держат в секрете».

«И оно того стоит? Ведь за такое, если та же СИБ, или как она у вас называется, поймает — каторга сразу⁈»

«Юра… Во-первых, каждый такой махинатор считает, что его уж точно не поймают, и даже ловит не будут, поскольку он со всеми нужными людьми поделился. А во-вторых… Если гипотетически предположить, что такую аферу кто-то захочет провернуть в Минске — в нашем Минске, не в вашем. Так вот, у нас на почти два миллиона населения остановок было что-то около двух с половиной тысяч остановок[1], если у каждой ценник будет в половину цены неплохой легковушки, новой, из салона, при себестоимости фактической раз в 10–15 ниже — то можешь себе представить размер соблазна? Даже с условием, что придётся делиться, и тебе самому останется хорошо если четверть? А если взять Москву, где населения больше десяти миллионов, и остановок, соответственно, тысяч так двенадцать? Там можно цикл и в пять лет поставить, по две с половиной тысячи в год — быстрее всё равно все ни изготовить, ни заменить не успеют».

«Неужели у вас там настолько нагло воруют⁈»

«Нет, Юра, всё это беспочвенные домыслы одного старого ворчуна, не подкреплённые никакими документальными доказательствами. Потому как кто же позволит подобным доказательствам попасть в посторонние руки⁈»

За оставшиеся выходные Василиса успела затискать двойняшек и кошек (включая сюда кота и рысь) настолько, что те стали от неё прятаться — безуспешно, особенно в случае с детьми — и привела Иру в хорошее расположение чувств. Та даже улыбаться начала время от времени. Настолько, что я, после того, как проводили Василису на автобус, рискнул задать давно интересовавший вопрос.

— Ира, поясни мне, дураку. Когда из тебя вытрясли фамилию кавалера — ты же другую называла. Валерьянкин или как-то так. Причём судя по прочим деталям — жених у тебя не менялся, а звали его в итоге совсем иначе. Я ещё на свадьбе спросить хотел, но счёл неуместным, а потом то случая не было, то забывал, то к слову не приходилось. Как так получилось-то⁈

— Валерианóвич Игорь. А как получилось? Папа! — Ира развела руками.

— Что «папа»?

— Любит он нас слишком. Думаешь, только от Маши кавалеры разбегались? И, думаешь, они просто так лыжи смазывали?

— Ну, должность потенциального тестя отпугивала, да…

— Если бы только должность! Он и сам старался! Постоянно выяснял, кто там именно к его драгоценным дочуркам клинья подбивает. И ладно бы только сам! Он к моему предпоследнему своего следователя подослал. Представляешь — встречает после гимназии жандарм, предъявляет удостоверение и приглашает на беседу в ближайший околоток. А там, после установления паспортных данных, начинает вопросы задавать. И самый первый: «С какой целью пытаетесь установить связь с госпожой Мурлыкиной Ириной»?

Я не выдержал, фыркнул.

— Вот тебе смешно, да? А там — семьдесят два вопроса, под протокол! Часть из них из обычной анкеты на проверку лояльности подданных, а остальные составленные лично папой.

Тут я не выдержал, рассмеялся.

— Смеёшься, понимаю. Сама бы смеялась, со стороны услышав. А парень на следующий день на учёбу не явился, с понедельника же в другую гимназию перевёлся, на дальнем краю города. Ну, когда стали слишком уж прижимать насчёт фамилии нового знакомого — я, не дожидаясь, пока папа расследование устроит, Игорька ему и «скормила».

— Не жалко было?

— Ни капельки! Сам напросился. Назойливый был до жути, наглый, самоуверенный… Это же он заявил, причём вслух и прилюдно, что никуда, мол, мне не деться, дескать, кошки все от валерьянки шалеют, и моя, мол, судьба такая же. Ну, а потом, когда сама убедилась, что у нас всё серьёзно и маму убедила — мы уже вместе папе и покаялись.

— Да уж, коварная женщина! Закрутила ты интригу, в лучших традициях детективного жанра. И авантюрного одновременно.

— Могу кое-что!

В понедельник утром отправился в мастерскую — смотреть финальный вариант рамы и пресекать, если что, поползновения к дальнейшему улучшению. Рама, надо сказать, внушала, особенно когда от неё убрали всё лишнее: все временные подпорки и проволочные тяги. От исходного варианта, напоминавшего приставную лестницу в металле, почти ничего и не осталось: вместо уложенной плашмя этажерки