Читать книгу - "Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус"

в месяц. Которые я ей потом ещё и верну: зарабатывать на родственнице, да ещё и вдове — это даже не «фу» и не «гаф», а что-то ещё более неприличное, но и давать почву для разговоров типа «а что это некоторые бесплатно ездят» тоже не хочется. Так что остаётся одно: билеты Ире продавать, а в конце месяца расходы возместить.

Без шума запустили, поскольку рейсы пробные. Не в том смысле, что втихаря, в этом случае откуда бы пассажиры взялись, но без трибун, речей и празднования. Торжественное открытие думаю устроить тогда, когда установится постоянное расписание и пустим регулярные рейсы на нормальных, а не временных, автобусах. Так или иначе, утром Ириска уехала пассажиркой первого рейса, вся такая жутко самостоятельная. А вечерним автобусом из Смолевич внезапно нагрянула Василиса Васильевна! Круговорот сестёр в природе, иначе не скажешь.

— Вася⁈ Вот уж не ожидал: на Изнанке уже снег лёг, жабюки в спячке, а ты же в последнее время только к ним и ездишь.

Ехидства в голосе Маши было достаточно, хоть радости и было больше.

— Вот, решила начать исправляться! — От такого ответа, почти буквально повторяющего мой по поводу «энд-дуры или дурня», пытавшуюся подколоть младшую сестру Машу даже немножко передёрнуло.

Василиса же продолжала:

— И соскучилась по вам по всем, и Ириску повидать, а то в Могилёв меня с сбой не взяли.

— Мы звонили, но нам сказали, что ты в экспедиции на Изнанке и связи с тобой нет. Куда, кстати, бегала-то?

— Да какая там «экспедиция»! Выход на полдня, вечером уже вернулись, но мне эта мартышка про звонок ничего не сказала! Ходила, кстати, к тем самым жабюкам, кстати: на нашей университетской Изнанке время года вообще не совпадает, надо следить за акклиматизацией. Они вроде за неделю к новой среде привыкли, сидели в виварии прямо за выходом с купола. А ещё через четыре дня что-то там сломалось, виварий на ремонт закрыли.

Мы с Машей переглянулись и по глазам увидели, что подумали оба одно и то же: в виварии, после того, как жабюки акклиматизировались, сломалось терпение работников, их вопли слушать. Всех смен по очереди. Вася же, наивная душа, продолжала:

— Жабюк моих отселили в сарайчик, который километрах в пяти, по дороге на армейский полигон. Не знаю даже, зачем и когда его там построили.

Думаю, три дня из четырёх, что прошли от акклиматизации жабюк до «поломки» в виварии, потратили на строительство сарайчика примерно на половине пути между населёнными местами.

— Теперь их навестить — надо отдельную заявку составлять, набирать группу минимум два-три человека, плюс из военной академии курсантов выделяют, они отрабатывают «сопровождение группы гражданских на потенциально враждебной местности». На самом деле в основном пытаются глазки строить студенткам, а курсантки — студентам.

— Неужели им в своей академии парней мало⁈ В армии женщин абсолютное меньшинство, даже если только офицерские и унтер-офицерские должности брать, не больше пятой части⁈

— Я, Маш, то же самое у одной курсантки спросила. А та мне и говорит, мол, в семье должен быть хоть кто-то нормальный. И ржут все, включая их парней. Нет, ну нормально, да⁈

— Вась, только ты не вздумай повторять. Шутить про военных и их вменяемость безнаказанно могут только сами военные, на остальных они обижаются. И то, что ты, как маг, военнообязанная и у тебя военная кафедра есть — не считается, ты для них всё равно штатская, так что — затаят. Не обязательно, но с большим шансом.

— Ладно, это всё ерунда. Ириска где?

— Утром в Червень уехала, на дежурство в больнице. Завтра утром вернётся, отоспится — и с обеда примерно будет в полном твоём распоряжении. Кстати, у тебя завтра занятий разве нет?

— А я прогулять решила. Последняя возможность с тобой перед твоим отъездом попрощаться, да и Ире давно уже надо сочувствие высказать, дальше тянуть неприлично. Да и занятия завтра так, на «отцепись» в основном. Практикум по фехтованию у меня всё равно будет, девочкам всем ставят, кто себя саму не поранит, медитацию здесь на Изнанке отработаю, а лекция — перепишу конспект. Всё равно она не профильная, зато лектор всё норовит за руку ухватить всех девчонок, учтивость проявляет. А у самого руки — вечно холодные и словно мокрые какие-то, как у жабы сиськи!

— Юра!

— А что «Юра» то⁈ Я вообще сижу, молчу и слушаю!

Я сильно удивился возгласу Маши, да и Ульяна с Василисой — тоже.

— Сейчас-то да, молчишь! А чьи «сиськи», а⁈

— Судя по словам Василисы — жабьи.

— Я про то, где она такого набралась? И от кого?

— Откуда я знаю⁈ Может, у жабюк своих драгоценных нащупала! — Василиса хихикнула.

Я же был намерен отпираться до последнего и ещё чуть-чуть, поскольку главное правило — или одно из главных — это «не признавайся!». Ещё важная заповедь «не попадайся», но даже если попался, сознаваться всё равно нельзя, это только усугубит наказание. Тем более, в такой ситуации, когда ни про какое «попался» и речи нет, есть только подозрения, неважно, насколько обоснованные.

— Ты не увиливай, а кайся: ты научил?

— Всё-всё, я понял. Здесь, как в случае с военными: шутить про сиськи имеют право только те, у кого они есть.

— Юра!!!

Интересно, они репетировали, что ли? Вдвоём? Василиса-то, как единственная нормальная, сидит и ржёт. И чего такая бурная реакция, угадал, что ли⁈ Но спрашивать на всякий случай не буду, мало ли — нервные они какие-то.

— У меня нет — поэтому я про них и не шучу, так что…

В общем, замяли тему, а Вася втихаря показала мне большой палец. Остаётся только вопрос, что именно она оценила. Потом готовились к ужину, ужинали, а Вася тискала Мявекулу, наших детей, Муркентия, Мурыську по очереди и вперемешку.

В субботу утренним рейсом вернулась Ира. Если честно, специально подогнал и расписание, и маршрут автобуса по городу, чтобы её удобно было. Всего в Червене заложили четыре остановки: в Натальино, что около пересечения Червеньского тракта и Могилёвского шоссе стоит, возле рынка, около больницы и на центральной площади. По городу можно было проехать за гривенник между любыми двумя точками, как и в Смолевичах, где столько же стоил проезд на извозчике от вокзала до ратуши, а после конечной автобус отстаивался за городским сквером почти час «для отдыха шофёра», на самом деле — чтобы на обратном пути подъехать к больнице в удобное для Иры время.

В Смолевичах, кстати, остановок было больше: возле больницы на въезде, на переезде через железную дорогу, на центральной площади, напротив почты и на вокзале, где и назначили конечную,