Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

идут люди, смеются и перекликаются. Раньше они притихали, когда проходили здесь к лугу, а теперь нет. Они меня больше не боятся, только ненавидят.

Я умываюсь дольше, чем нужно. Потом зажигаю сальную свечу, чтобы разглядеть себя в отражении. Дым воняет – маслянистый, липкий. Изображение нечеткое, но хоть крови не видно.

Платье тоже чистое. Это моя лучшая одежда – длинное льняное платье матери. Вырез скромный, но глубокий, расшит маками. Весна говорила, что это платье проклято.

«Твоя мать носила его, когда Ратко пришел в деревню. Он сразу и влюбился. Она бы избавила себя от стольких страданий, если бы надела в тот день что-то поскромнее».

Я фыркаю. Тихо, чтобы из носа опять не пошла кровь. Весна умерла пять лет назад, а ее слова все еще жалят. Потому что теперь ясно: именно я, плод любви моей матери и Ратко, была корнем всех ее страданий.

Мне так больно, потому что я знаю: это правда. Если бы не я, мать была бы жива и счастлива.

Если бы только я не родилась.

Именно из-за меня – и тени, которую я отбрасывала на нашу жизнь, – она стала печальной и несчастной. Из-за высоких цен и того, что соседи ничем не помогали, все давалось нам с мамой тяжелее, пока голод и усталость не свели ее в могилу. Мне тогда было четырнадцать.

Ни Весна, ни я ничего не могли сделать. Весна тихо сказала мне: мать сама решила умереть. Поэтому даже самое сильное лекарство не спасло бы ее. Я думаю, если бы у нее родилась другая дочь – с темными волосами, с обычными глазами, – она была бы счастлива и жива.

Но все это прошло. Я не должна об этом думать, особенно сегодня ночью.

Я глубоко дышу, чтобы заглушить боль в груди. Чувство вины никогда не уходит до конца, но я закапываю его поглубже. Я натренировалась. Теперь получается само собой. Спустя мгновение я дышу свободнее – правда, все равно не полной грудью.

В последний раз оглядываю платье. Оно мягко ниспадает до босых ног и выглядит вполне прилично. Поднимаю руку поправить венок. Вещь крепкая, дикая: основа из тонких гибких веток, переплетенных красивыми травами.

Но самое впечатляющее в нем – корона из огромных сочных маков. Они цветут по всему венку. Насыщенно-алые, с черными сердцевинами. Пушистые стебли такие прочные – выдерживают тяжесть цветов.

Я собрала самые красивые маки вокруг деревни. Сплела венок – яркий, прочный, самый красивый. И потом, пока они не завяли (а с сорванными цветами это всегда быстро случается), я наложила на них заклинание, чтобы оставались свежими долго, очень долго.

Не забирай цветы, молю,О смерти князь, седой Велес.Прими от сердца дань мою,Позволь им долго цвесть.

Весна научила меня этому заклинанию по большому секрету. Она часто так делала – сохраняла травы свежими, если не успевала сварить зелье сразу. Я видела, как она колдовала, десятки раз. И ни разу – слышите! – ни разу у нее не хлынула кровь из носа.

Раньше я думала, что строчка про дань Велесу – просто для рифмы, но сегодня получила доказательство: слова там не просто так. До сих пор не пойму, почему у Весны такого не случалось, а у меня – случилось. Может, она никогда не платила за силу? А может, плата была невидимой. Или она просто была ведьмой сильнее меня. В этом есть смысл. Раньше, когда я творила заклинания, они либо проваливались с треском, либо оборачивались против меня. Весна говорила: «С возрастом войдешь в силу». Но посмотрите на меня.

Мне двадцать один, а я все еще безнадежная ведьма.

Трудно не впасть в отчаяние, когда думаешь об этом. За последние два года я пыталась творить магию несчетное количество раз. В девяти из десяти случаев – ничего. В остальных случаях заклинания высасывали из меня силы, и я платила кровью и болью.

Такими темпами я никогда не стану ею. Той женщиной, которая прошла сквозь время и пламя, чтобы спасти меня в лесу.

Я поджимаю губы и провожу пальцами по нежным, прекрасным цветам. Впадать в отчаяние еще рано. Сегодня ночью у меня будет полно причин ненавидеть свою жизнь. Так что я заставляю себя улыбнуться и напоминаю: однажды я стану могущественной.

Если смогу.

Моя спасительница ясно дала понять: ничто не предрешено. Если я не стану достаточно сильной, чтобы вернуться и спасти себя, умрем и я нынешняя, и мое младшее «я», и… От одной этой мысли меня тошнит.

– Хватит киснуть, – шепчу я и приказываю телу двигаться. Это тоже заклинание, чтобы обуздать разум и сердце.

Пора идти. Тянуть дольше – себе дороже.

Я открываю дверь. Я почти спокойна. И тут на тропинку перед хижиной падает плевок. Я поднимаю взгляд и вижу Любку, которая идет с мужем и тремя девочками мимо моей калитки. Они даже не смотрят на меня. Только младшая глядит с опасливым любопытством. Ей всего восемь, личико чистое, волосы красиво заплетены.

Я помогала ей появиться на свет, когда еще училась у Весны.

Поймав мой взгляд, девочка кривится и высовывает язык – передразнивает. Я скалю зубы и шиплю на нее. Она ахает, не на шутку пугаясь, а я поднимаю обе руки и растопыриваю пальцы, изображаю когти.

Девочка догоняет мать, хватает ее за руку и что-то испуганно тараторит. Я теряю их из виду. Семья сворачивает по тропинке и исчезает за яблоневым садом Даробора.

Мне не жаль. Я так долго пыталась быть доброй и полезной. Улыбалась детям, рассказывала им истории. Некоторые даже любили меня – приходили снова и снова, пока родители не узнавали. Те научили детей бояться меня. Большинство деревенских за моей спиной говорят, что я проклятая, что у меня не все дома или что я просто злая, мелочная и подлая. Называют гадюкой, а некоторые – ведьмой.

Но не в глаза. Потому что каждый год в ночь на Купалу я доказываю им обратное. Докажу и сегодня.

Моя хижина стоит на самом краю деревни, за живой изгородью из боярышника. От двери к низкой калитке ведет короткая тропинка, а за домом раскинулись сады, луга и поля, плавно спускаясь до темной кромки леса.

Я перешагиваю плевок и выхожу на тропу. Сумерки сгущаются медленно, на востоке небо уже темно-фиолетовое, а на западе мерцают последние оттенки розового. Ночь будет ясная, безоблачная. Большая растущая луна и бесчисленные звезды осветят нам путь.

– Дорогу!

Резкий мужской голос. И тяжелые шаги прямо за мной, словно кто-то идет по травянистой тропе к лугу.

Я не реагирую на грубый окрик – я не собака, чтобы мной командовали. Светко обгоняет меня, сильно толкает плечом и скалит желтые зубы, глядя на меня сверху вниз.

– Прочь с дороги, никчемная дрянь, – говорит он