Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

– Не здесь, – хрипит Дага, нависая надо мной. Ее лицо красное от усталости, голубые глаза торжествующе сверкают. – Ее кровь отравит корни.

Я вскрикиваю, когда кто-то хватает меня за лодыжки и дергает, а потом тащит по чему-то острому. Оно впивается мне в спину и разрывает рубаху.

Вот и все. Мое последнее желание и то не сбылось.

– Это не я, – выдавливаю я сквозь боль. Глаза наполняются слезами, я моргаю, чтобы их согнать. – Ребенок… поросята… Не я.

– Не обманешь нас, ведьма, – говорит Мирослав, поднимая нож. Лезвие тускло блестит в сумраке вечернего леса. – Мы, по-твоему, дураки?

Конечно. Но эту мысль уносит потоком ужаса. Яромир бросает меня на маленькой поляне, и я смотрю в фиолетовое небо, расчерченное тонкими темно-серыми облаками.

Спина мокрая. То, что порвало мою рубаху, распороло и кожу.

– Это всего лишь глаза, – жалобно говорю я.

Клянусь Перуном, надо вскочить и спасаться, но тело будто онемело. Я могу пошевелить пальцами, но руку поднять не в силах. Когда погоня началась, солнце еще стояло высоко над горизонтом, а теперь наступает ночь. Долго же я бегала. Неудивительно, что не могу двинуться.

К горлу подкатывает тошнота, я пытаюсь перекатиться на бок, чтобы встать, но бесполезно. Дага хватает меня за руки и прижимает их к земле над моей головой. Я вскрикиваю от боли.

Яромир садится мне на колени, и его красное, потное лицо закрывает темнеющее небо. Он жестоко и мерзко скалится.

Наклоняется ближе, и я чувствую запах его дыхания. Воняет мясом и прокисшим пивом.

– Давно надо было вас выгнать. Твоя жалкая мать и ты – как крысы. Ни на что не годные, только накликаете несчастья на нашу землю. Но старейшины никогда нас не слушали. Тру́сы. Они слишком боятся Весны.

Весна. Моя наставница, которая шепчет и принимает роды. Конечно, все ее боятся. Кто обидит Весну – потом может не дождаться помощи, когда заболеет или когда у него родится ребенок.

– Вам бы тоже надо бояться, – злобно говорю я, потому что знаю, на что способна Весна.

Но вся злость не может перекрыть страх, который холодит меня изнутри. Ноги дрожат под тяжестью Яромира, а его ухмылка от моих слов становится только шире.

Он знает: мне конец.

– Весна тебя здесь не защитит, бесенок.

Я собираю последние силы и плюю ему в лицо. Яромир рычит и с размаху бьет меня тыльной стороной ладони. Голова дергается в сторону.

– Миро, нож! И пусть ей будет больно, – цедит он.

Ну вот и все. Странно, но от неотвратимости смерти страх отступает. Он словно опускается на самое дно колодца, и остается только какое-то сумасшедшее, щекотное чувство. Мои губы растягиваются в улыбку, в груди зарождается смех. Я смотрю на разъяренное лицо Яромира, на свой плевок на его щеке. Потом на Мирослава, который, высоко занеся нож, стоит на коленях рядом.

Он бледный и нерешительный, рука дрожит. Еще бы. Он никогда никого не убивал, а это не так просто, как кажется. Особенно принести в жертву человека, пусть это и угодно богам.

Мирослав должен вспороть мне живот одним плавным движением, и я уже знаю: у него не получится. Я однажды делала так вместе с Весной, и это было трудно. Мы потрошили лису, которая таскала кур из ее курятника. Я до сих пор помню, как поднимался пар от внутренностей, когда я протолкнула нож сквозь шерсть и мышцы.

У Мирослава кишка тонка сделать это как следует. И правда смешно, что я единственная, кто на самом деле умеет резать плоть.

– Чего ждешь? – шипит Яромир, сверля взглядом друга. – Просто сделай это на хрен. Убей ведьму.

Я заливаюсь смехом.

Глава 2

Сожжение

Их лица меняются – вот они злые, потом растерянные, а сейчас испуганные. Я смеюсь так громко, что все тело трясется и живот сводит от смеха. Это безумно и неправильно, но я не могу остановиться. Я смеюсь и смеюсь, пока хватка Даги не слабеет и она не отступает, бледное лицо словно светится в темноте.

Наступила ночь.

– Что с ней? – спрашивает Дага откуда-то сзади.

Она отходит дальше, и Яромир тоже поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам.

– Ты призвала его сюда, ведьма? – спрашивает он, сжимая кулаки, а я сворачиваюсь клубочком и все никак не могу перестать безумно смеяться. – Он идет?

Я заставляю себя поднять голову и смотрю на Миро. Он вздрагивает и отползает на руках и заднице. Нож выпадает у него из руки и остается лежать во мху.

Они испугались. Эта мысль пробивается сквозь мое странное состояние, и смех застревает в горле. Я медленно встаю на колени и, глядя на Яромира, с улыбкой поднимаюсь на дрожащие ноги. Это мне дается легко. Мне больше не страшно. Страшно им.

– О да, он идет, – вру я. – Он выпьет вашу кровь и высосет из костей мозг. Он явится, вот увидите.

Изо рта Даги вырывается всхлип, а Миро с писком отползает еще быстрее. Глаза Яромира сужаются.

Я разворачиваюсь и бегу. Он рычит и бросается за мной, на ходу подхватывая нож Миро.

Я не успеваю сделать и десяти шагов, как одна рука обхватывает меня, а вторую Яромир резко и высоко заносит – темный силуэт в ночи – и опускает плавно и точно.

Нож входит в меня чуть ниже пупка и по пути задевает кость. Мгновение ничего не происходит. Мы стоим оба, тяжело дыша. Потом Яромир склоняется надо мной, и тут боль расползается, впивается в кишки, холодная и жгучая одновременно.

– Я раскусил твою ложь, ведьма, – хрипит он.

От него разит гнилью и страхом, а я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Это так больно. Так невыносимо больно, и теперь надежды нет. Даже если я вырвусь, я умру. Я знаю это по урокам с Весной. Нож в живот – это смерть. Такие раны как следует не очистить. Даже если я не истеку кровью, все равно умру от заразы.

Кусты шуршат, и остальные двое выбегают на поляну. Дага смотрит на меня со страхом и торжеством, а Мирослав выглядит ужасно бледным, словно смертельно болен.

Когда Яромир отступает на шаг, я безвольно опускаюсь на колени. Кровь пока не течет. Потому жертвам и вспарывают животы: чтобы они умирали быстро. Просто воткнуть нож – не сработает.

Я буду умирать долго, очень долго. Если только не вытащу нож.

– Это я должен был сделать, – ноющим тоном говорит Мирослав, а я тяжело моргаю и стараюсь не упасть.

Боль то стихает, то снова бьет в такт сердцу. Дышу я поверхностно и с перебоями.

– Ну, у тебя не вышло. Будешь так тянуть – никогда не станешь жрецом, – хмыкает Яромир. Он хочет, чтобы его голос звучал надменно, но я слышу слабость. И тошноту, которая подступает к горлу.

– Ч-что теперь? – спрашивает Дага. – Она еще жива.

Я пытаюсь вдохнуть поглубже, чтобы заговорить,