Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

– Беги, маленькая чертовка! Скоро все кончится!

Я не могу обернуться. У меня нет шансов. Они старше, легко прыгают через коряги и камни – их ноги длиннее моих. Они хохочут и воют, как волки. Мне страшно до смерти. Сердце уже не может биться быстрее, а ноги – бежать.

Малинник обдирает мне голую руку. Нет сил даже охнуть от боли.

– Беги, беги! Веди нас к своему отцу-чудовищу! – это кричит Дага. Она ближе всех, и голос у нее самый злой.

Меня снова захлестывает паника. Я стараюсь бежать быстрее, но ноги уже почти не слушаются. Мне двенадцать, я быстрая и сильная для своих лет, но как мне обогнать четырнадцатилетнюю девушку, которая каждый день ест досыта?

Я дышу со свистом, словно вместо легких у меня кузнечные мехи. Отец Даги – деревенский кузнец. Когда моя мать пошла к нему чинить серп, он назвал цену вдвое выше обычной. И она молча, низко опустив голову, заплатила.

Но это было несколько лун тому назад. Сейчас осень. Поздняя осень, когда по ночам траву покрывает иней. Сегодня прохладно, но я не чувствую холода – все тело горит от бега.

– Я до тебя доберусь, бесово отродье!

Это Яромир, ухажер Даги. Ему шестнадцать, и он самый старший из трех моих преследователей. Он подмастерье в кузнице, а его родителям принадлежит самое большое поле в деревне.

Яромир мог бы поймать меня раньше всех, но он любит помучить. Прошлой осенью он связал меня и спустил в старый колодец, которым почти никто уже не пользовался. Я долго висела там на веревке, по пояс в воде, и дрожала от холода. Мать нашла меня только вечером.

Он мог бросить меня в реку, в стремнину, но это была бы слишком быстрая смерть.

Кажется, тогда он не хотел меня убивать. Хотел просто помучить.

– Дьявол тебя не спасет, ведьма!

В груди горит так, что хочется кашлять. Каждый вдох – пытка. Я знаю, что мне конец. Раньше они издевались надо мной просто так, ради забавы. Тоже называли ведьмой, но не по-настоящему. Не как сейчас.

Я не дитя дьявола. Все знают, что мой отец, Ратко, был никчемным бродячим музыкантом. Он ушел, когда я только родилась, а через два года вернулся совсем больной, прожил у мамы всего неделю и умер. Так мне Весна рассказала, я была маленькая и сама ничего не помню.

Все знают, кто мой отец, и все равно зовут бесовым отродьем и ведьмой. У меня волосы рыжие, как закат, и люди шепчутся, что я дочь Велеса, владыки подземного мира. Как бы мне хотелось объяснить им, что это ужасно глупо!

Велес – владыка ночи, волосы у него черные как вороново крыло, а глаза как черные ямы. Кожа белая от жизни под землей, у корней Великого Дуба, а плащ соткан из теней. Я совсем на него не похожа.

Свои волосы я унаследовала от настоящего отца. Хотя грива Ратко была каштановой, мать говорит, что в его бороде встречались рыжие прядки. Лицом я похожа на маму, кожа золотистая от солнца, в веснушках, щеки круглые и румяные, как яблоки. Но сейчас дело не в волосах.

Все вокруг внезапно покачнулось, и я с ужасом понимаю, что теряю равновесие. Спотыкаюсь о торчащий корень, мир темнеет и переворачивается, руки растопырены в стороны. Если бы только ухватиться за что-то, за что угодно, чтобы устоять…

Я и за руку самого дьявола ухватилась бы.

Потому что, хоть это и бессмысленно, я все еще борюсь. Пока я бегу, есть надежда. Но если упаду…

Я хватаюсь за низко нависающую над землей ветку и удерживаюсь. Прямо в этот момент за спиной раздается торжествующий вопль Даги, но я срываюсь с места и ныряю в заросли папоротника выше моего роста. Она рычит от злости, но не останавливается.

Я так устала, что кружится голова. Скоро в глазах потемнеет, я упаду и все кончится. На этот раз – навсегда.

Потому что это уже не просто глупые обзывательства и издевки. Мирослав, друг Яромира, принес с собой жертвенный нож. Я знаю, что это значит. Они меня убьют.

Как будто подтверждая мои мысли, Мирослав кричит:

– Твоя кровь смоет проклятие, ведьма!

Я вылетаю из зарослей папоротника и петляю по замшелым камням. Кто-то совсем близко, тяжелое дыхание жжет мне затылок. Еще мгновение – и сильные пальцы схватят меня за косу.

Я рвусь вперед. Если бы я могла остановиться и все объяснить – может, они бы наконец поняли. Но у меня не будет времени говорить. Как только схватят – пустят в ход нож.

Я не хочу умирать. Я этого не заслужила. И пусть они думают иначе, моя смерть не снимет никаких проклятий. Это бессмысленно.

Я не виновата, что на прошлой неделе умерло шесть поросят, а потом сестра Даги родила мертвого сына. Я даже при родах не помогала. Они были трудными, и Весна принимала их одна.

До сегодняшнего дня никто меня ни в чем не обвинял. Обычно люди ходили к жрецу и говорили, что нужно приносить богам жертвы получше. Это его работа – просить для нас милости. Если дохнут поросята и младенцы, люди обычно жалуются ему.

Но этим утром я проснулась с фиолетовым правым глазом. Не синяком под глазом, а самим глазом. Раньше у меня глаза были зеленые, как листья папоротника, и я не знаю, почему один изменил цвет. Я даже не заметила этого, пока мать Даги не увидела меня и не вскрикнула.

Она назвала меня бесовым отродьем. Сказала, что я наконец показала свое истинное лицо. И что я заплачу за то, что наслала проклятие на ее семью.

И уже к вечеру слова превратились в дело.

Теперь старшие дети хотят принести меня в жертву, чтобы вернуть расположение богов. Моя пролитая кровь должна их умилостивить.

А Дага просто хочет утопить в ней свое горе и страх: она потеряла племянника и чуть не потеряла сестру.

– Стой! – Крик Яромира раздается так близко, что я чувствую запах его тяжелого дыхания на ледяном ветру.

Я пытаюсь бежать быстрее, но тело не слушается. Глаза обманывают: земля кажется такой далекой. Словно я высокая-высокая, как верхушки деревьев. Ноги ступают легко, будто камни – это облака. Хотя я еще не умерла, но уже чувствую себя духом.

Я резко сворачиваю, чтобы не упасть в колючий куст, и спохватываюсь слишком поздно. Тело врезается в старый дуб, ствол которого втрое шире меня. Я падаю на спину с жалким всхлипом, и страх сжимает мне внутренности.

Я умру здесь, в этом лесу, под старым дубом. Моя кровь просочится сквозь мох на землю и дальше, вглубь, к корням. Может, это не так уж бессмысленно.

Может, моя жизнь хотя бы напитает дерево. Я