Читать книгу - "Северная сага. Белый Кречет - Вячеслав Калинин"

Тем более, в случае с такими подонками, как Лис и Видан. Можем спокойно их же методами действовать. Время наступит — и князя по-тихому придушим шарфиком. Или вилкой заколем…

Меня поддержали все.

— Значит, так и сделаем!

— Прости, родич, но я не согласен! — Аудульф встал с лавки.

— С чем, родич? План плохой?

— План хороший, но мы немного его изменим. Если вы одни пойдете, и вас там схватят, то вырваться у вас не выйдет.

— Ты предлагаешь всей толпой лезть на подворье? Тогда нас точно заметят и будет бой! Мы же должны все тихо сделать!

— Тихо и сделаем. И пойдете втроем, как ты и решил. А мы все в округе засядем, спрячемся. Случись что — отобьем вас.

— Ага. И тогда придется бросать все в городе и бежать тоже всем! — возразил я.

— Богатство — дело наживное, не впервой терять. А жизнь, она одна! — наставительно сообщил норег. — Так что извини, хевдинг, но пойдем все! Мы тут братья и сестры, родичи, считай, все! А родичи друг за друга — горой!

— Правильно говорит Аудульф! — это уже старшие загомонили в один голос, а молодежь и боевые девы поддакивали. — Мы — родичи! И будем вместе!

— Хорошо, согласен! Спасибо вам, братья и сестры!

Глава 3

В назначенный срок я расплатился с князем — отнес на его подворье и передал ключнику почти четыре килограмма серебра. При многочисленных свидетелях. Взамен получил кожаный ярлык с оттиском княжеской печати, свидетельствующий, что вира уплачена.

Засунул свои нервы и гордость поглубже и сделал это, повторяя про себя, что долг этот Драгомир вернет мне сполна, время настанет.

Потом, прихватив с собой Торира и данов, Ходоту в качестве свидетеля, а также бочонок дорогущего и редкого в этих краях мускатного киликийского вина и три кило серебра, отправился в усадьбу боярина Видана, туда, где проживал подлый Лис.

Боевой холоп впустил нас во двор, позвал хозяина. Лис вышел из терема вместе с боярином. Важные оба такие, рожи надменные, ухмылки подлые.

— Принес? — процедил Лис. — Давай сюда!

Я молча протянул ему кожаный мешок.

Лис взвесил в руках серебро, прикинув, все ли на месте, и удовлетворенно кивнул.

— Сразу бы так! Подумаешь, отрок какой-то никчемный. Стоило из-за него князя тревожить? Вот теперь платишь! И не думай о мести! Я — княжий человек, десятник! За меня князь любого в порошок сотрет!

Хм, да он меня боится, вон как изуродованное лицо мелко подрагивает! Правильно делает, урод. Только поздно, участь его уже решена.

Я протянул бочонок с вином Видану.

— Прими подарок, боярин! Лучшее ромейское вино, которое я смог достать. Только сегодня купцы киевские привезли на торжище. Не держи зла на меня!

Глаза боярина алчно загорелись, ведь он прекрасно представлял цену этого бочонка, сопоставимую с выплаченной Лису вирой.

Видан благосклонно принял подношение и произнес:

— Что ж, я рад, что ты все осознал! Со мной дружить следует, а не спорить! Целее будешь! Ха-ха!

Лис его поддержал, тоже мерзко заржав.

Я слегка поклонился и вышел с ненавистного двора.

Теперь главное, чтобы двое упырей сегодня винища этого нажрались. А мы ночью к ним наведаемся.

* * *

На дело собрались втроем. Я и Беляй, как родичи погибшего Тихомира, и Йонаш, как знаток местности, точнее, подворья вражеского.

Мы накинули светлые одежды, подождали до полуночи и выдвинулись по пустому пригороду, обходя патрули стражников, топот и болтовню которых было слышно за версту. Доспехов не надевали, из оружия взяли кинжалы и, немного подумав, все же и мечи. Хоть без боя не сдадимся, случись что.

Мелкими группами вышли за нами и воины с девами, рассредоточившись вокруг боярской усадьбы и замаскировавшись так, что в полуметре можно было пройти и не заметить. Профессионалы мы все-таки, а не просто вояки.

Лаз, через который Йонаш намеревался нас провести на подворье, с улицы заметен не был — скрывался, заваленный снегом. Откопать его труда не составило.

Я опасался, что на утро могут обнаружить наши следы, но в свете луны рассмотрел, что снег во дворе был утоптанным и грязным. Никто ничего не заметит.

Оглядевшись, мы быстро пересекли двор и притаились в тени, у стены боярского терема. На вышке у ворот кемарил часовой. Еще один торчал над забором с другой стороны двора. Собак, на наше счастье, не было. Но об этом мы и так знали, иначе не полезли бы просто так. Со слов зазнобы Йонаша выходило, что Видан собак ненавидит с детства, покусали они его как-то раз. Повезло нам, считай, что у врага такая фобия.

Угр залез ко мне на плечи, и я аккуратно подсадил его на козырек крылечка над боковым входом в дом. Беляй, в свою очередь, подкинул меня, а уже мы вдвоем с Йонашем вытянули наверх самого Беляя. Очень уж он заматерел за последнее время, оброс горой мышц. В одиночку я бы его вряд ли поднял. Как бы в продухе не застрял ульфхеднар-здоровяк!

Но обошлось, пролезли все нормально, беззвучно, ничем не зацепившись и не звякнув.

Расположение покоев боярина Йонаш примерно представлял, поэтому пошел первым.

Мы прокрались в полной темноте, на ощупь, через весь огромный терем. Тишина, ни одного звука слышно не было, все спали.

Остановились у массивной дубовой двери, из-под которой пробивался дрожащий отблеск тусклого света. Йонаш поднял руку, указывая на эту дверь и сообщая, что это покои боярина. Мы вытащили кинжалы из ножен. Тихо-тихо, аккуратно, чтобы не звякнуть железом.

Я чуть потянул дверь на себя. Петли были хорошо смазаны и не заскрипели. Заглянул в образовавшуюся щель. Пара жировых светильников, стоящих на столе среди тарелок и блюд со снедью, тускло освещали довольно большую горницу.

Вот они, два кислых друга — хрен да уксус! Лежат на месте, как миленькие, спят за столом, как будто в пьяном угаре. Посапывают чуть слышно, как младенчики. Не подвели наш лекарь с травником, зелье отменное сварили. Челядь боярская думает, наверное, что господа нажрались, как свиньи, и будить их боится, не трогает. Оставили за столом и не беспокоят, характер-то у господ скотский.

Мы осторожно проникли внутрь и притворили за собой дверь. Йонаш остался у порога, контролируя через щелку темный коридор.

Я огляделся.

На столе лежал знакомый мешок с серебром, который я совсем недавно отдал Лису в руки. На стене, на манер ковров, висели несколько потертых