Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

сберечь. Но клянусь звёздами — это седло предназначалось тебе. Потому что оно принадлежало Сайрусу.

У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать:

— Он… тоже был наездником дракона?

— Нет. Хотя его всегда необъяснимо тянуло к драконам, связь он так ни с кем и не установил. Это было седло для лошади, но мы переделали его под твою драконицу. Впрочем, полагаю, нам придётся подгонять его по мере её роста. Неизвестно, каких размеров она достигнет, учитывая, насколько велика уже сейчас для своего возраста. — Он дружески похлопывает седло по луке, словно старого товарища. — Так путешествие будет куда удобнее. Теперь ты одна из нас.

Мы с Сетаном возвращаемся в общий зал, и я оглядываю толпу в поисках Коула, но тщетно. Я направляюсь прямиком к Арчи, который с ловкостью орудует ножом, вырезая что-то из яблока. Остановшись в паре футов за его спиной, я улыбаюсь: он вырезает на яблоке розу, надо же.

— Привет, у тебя есть минутка? — спрашиваю я, опустив руку ему на плечо.

Он оборачивается; карие глаза сияют радостью, лицо озаряет широкая улыбка:

— Конечно.

Он бросает взгляд на Мелайну, сидящую через пару мест и увлечённо с кем-то беседующую, свистит ей и кидает яблоко. Она ловит его и с недоумением смотрит на фрукт, пока Арчи поднимается со скамьи и отходит со мной в сторону. Тёплая улыбка касается её щек.

Отойдя туда, где нас не услышат, я поворачиваюсь к Арчи:

— Ты не видел Коула?

Арчи склоняет голову набок, уловив беспокойство в моём голосе, и легко отвечает:

— Скорее всего, он где-то в лесу у реки.

— И что он там делает?..

Арчи моргает и пожимает плечами:

— Без понятия, чем он там обычно занят. В Артериасе он всегда уходил бродить в дождь и пропадал на несколько часов. Один раз я пошёл за ним, а он просто сидел у воды. И смотрел… — Он хмурится. — Знаешь, я вообще не понимаю этой его странной любви к дождю. В Пэдмуре что, дождей почти не бывает?

— Э-э-м… бывают? Зимой и весной, но…

Я не могу уложить это в голове: Коул ненавидит дождь. Он терпеть не может, когда мокрые волосы липнут к лицу. Не переносит, когда сырая одежда натирает кожу до ссадин, и терпеть не может, когда морось затягивает серым туманом ясный солнечный день. Он презирает дождь.

— Я пойду проверю, как он, — бросаю я.

Арчи качает головой:

— Не стоит. Он всегда просит его не трогать.

— Что ж, я его сестра. Так что я его потерзаю.

Прежде чем Арчи успевает возразить, я выскальзываю из зала на залитые дождём улицы и направляюсь в лес, к реке. Чем глубже я ухожу, тем сильнее серая пелена мороси размывает всё вокруг, пока видимость не падает до жалких пятнадцати футов. Я иду на шум реки, пока он не становится громче, и наконец замечаю Коула. Он сидит ко мне спиной, низко опустив голову. Подойдя ближе, я вижу, что ноги его поджаты, а лоб упёрт в скрещённые на коленях руки. Лица не разглядеть.

Осторожнее, — предостерегает Дэйша, и я оглядываю чащу, ожидая увидеть её, но не нахожу. — Я проверяла его раньше. Он просил его не трогать.

— И ты не сказала мне, что он сидит здесь один?

Она недовольно ворчит, пытаясь подобрать ответ, и наконец выдаёт:

Я следила за ним издали. Не хотела лезть между вами.

Я замираю в нескольких шагах от Коула. Как он вообще не окоченел до костей в такой холод? В этой картине есть что-то пугающе личное, обнажённое и уязвимое. То, чего мне видеть не положено. Но мысль о том, чтобы оставить его здесь одного, под ледяным дождём…

Я опускаю кончики пальцев ему на плечо:

— Коул?

Он вздрагивает и резко поворачивается ко мне:

— Кэт? Что ты здесь делаешь?

Я опускаюсь рядом с ним, пока капли дождя дробят по нам обоим. Он сбрасывает куртку и держит её над моей головой.

Я укрываюсь под ней, бросая взгляд на него:

— Спасибо. Я…

Голос обрывается, стоит мне вглядеться в его лицо. Пряди потемневших от влаги рыжеватых волос липнут к резким чертам. Дождевые струи скользят по прямому носу, по бороде и сбегают по напряжённой шее. С ресниц капает вода; карие глаза — единственный источник тепла в этом залитом синевой мире. Словно солнце в ненастный день. И всё же… в глубине их затаилась печаль. Бездна тоски и кружащейся муки. И я без лишних слов понимаю, что виной тому я сама.

— Что? — бормочет он, часто моргая и отворачиваясь, но продолжая держать куртку надо мной, защищая от дождя.

Я склоняю голову набок, пытаясь получше разглядеть его лицо. Кажется, вовсе не дождь омыл его щёки и заставил покраснеть нос и глаза.

— Посмотри на меня, — шепчу я.

Дождь усиливается, с шипением разбиваясь о землю. Коул колеблется, но всё же медленно поворачивается ко мне.

— Что ты здесь делаешь? Ты ведь… — я вздыхаю. — Ты ведь ненавидишь дождь.

Его горло дёргается, когда он судорожно сглатывает:

— Ненавижу.

— Тогда почему ты сидишь здесь?

— Потому что я его ненавижу.

— Я… я тебя не понимаю.

Он глубоко втягивает воздух носом, роняя куртку мне на голову и складывая руки на коленях. Резко очерченные брови опускаются к ресницам, пока он неотрывно смотрит на свои покрытые шрамами пальцы.

— Я… — он невесело усмехается, но эта усмешка ни на йоту не уменьшает муку на его лице. — Это звучит глупо. Я готов разорвать себя на куски ради тебя. Но как бы я ни старался, я просто не могу оторвать себя от тебя.

Я сдвигаю брови, всё ещё не понимая.

Он бросает на меня взгляд, замечает моё замешательство и продолжает:

— Каждый раз, когда шёл дождь после того, как я решил, что ты погибла в Пэдмуре… меня преследовали воспоминания о тебе. О нашем первом…

— Танце, — выдыхаю я, и осознание накрывает меня с головой.

Много лет назад мы попали под проливной дождь в Северном лесу. Застряли там, не имея ничего, кроме друг друга. Он привлёк меня в свои объятия, чтобы согреть, и слово за словом, движение за движением всё переросло в медленный танец под стук капель, отбивавших ритм по лесной подстилке. Боги, это было… это был самый романтичный момент во всей моей жизни. Пусть и столь мимолётный, что любой другой счёл бы нас умалишёнными.

Он кивает, и слабая улыбка озаряет его печальное лицо. Но улыбка гаснет так же быстро, как и появилась:

— И после твоей гибели я уходил в лес