Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

— Уйдите все! — крикнул лекарь, забрал у меня чемодан, расстегнул и начал рыться в бутыльках.

Только сейчас женщины заметили нас.

— Анатолий Ренатович, мы тут…

— Я сказал: пошли вон отсюда! Все! — воскликнул разгневанный лекарь. — Прасковья, неси лампу, ничего же не видно, а с вами, кумушки, я еще поговорю. Так поговорю, что мало не покажется.

Он ткнул пальцем в женщин, которые бочком продвигались к выходу. Те согласно закивали и юркнули на улицу. Прасковья вышла вслед за ними.

Анатолий Ренатович надел отглаженный белоснежный халат, обработал руки каким-то темно-коричневым раствором и подошел к роженице, которая тяжело дышала и выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.

— Ну что, Анфисушка, замучили тебя бабы-дуры? Но ничего-ничего, сейчас мы тебе поможем.

Девушка лишь слабо кивнула и с благодарностью посмотрела на лекаря.

— Степа, открой дверь, а то дышать нечем — раскочегарили дуры баню, будто зима, — велел лекарь, а сам склонился между ног роженицы. — Ну, все же хорошо, все готово, у дитя уже макушка виднеется. Волосы черненькие, как у твоего Павлуши, — ласково произнес он, обращаясь к ней, затем разогнулся и еле слышно сказал мне: — Только вот крови многовато. Плохо это. Глянь, может, чего увидишь.

В это время явилась Прасковья с масляной лампой в руках. Я поднес лампу к неимоверно раздутому животу девушки и переключил зрение. Красная паутина. Та самая, которую я уже однажды видел на животе беременной, и Илья подсказал, что это может быть отслойка плаценты. Только в прошлый раз паутина была тонкая и покрывала только часть живота, сейчас же прожилки были широкие, раздутые и почти бордовые.

— Отслойка плаценты.

— Рано. Еще рано, — ужаснулся лекарь. — Надо хотя бы попытаться ребенка спасти. Анфиса! Не теряй сознание, слышишь? Сейчас я маленький надрез сделаю, и все. Останется лишь чуток потужиться, и дитя само выпрыгнет, — он рылся в чемодане, пока это говорил.

Я же решил не откладывать свое лечение и принялся рисовать ту самую руну, которую использовал в прошлый раз: сначала — древний знак материнства, затем защитные черточки, чтобы остановить развитие болезни, и в конце — волнистые линии, которые обозначают потоки энергии. Активировал, заключив в круг, и зажмурился от мощного потока белого света, который озарил не только баню, но и всю округу. Правда, кроме меня этот свет никто не увидел.

Проморгавшись, я вновь переключил зрение и с волнением уставился на паутину. Сначала ничего не происходило и закралась мысль, что все зря и болезнь в той стадии, когда ее невозможно остановить и повернуть вспять.

— А-а-а! — вдруг закричала роженица и выгнулась дугой. — Умираю!!!

Лекарь, который уже достал металлическую коробку с инструментами и обрабатывал необычной формы нож все той же коричневой жидкостью, вздрогнул и ускорился. Я же не отрывал взгляда от паутины. Ну же… Ну же…

— Потерпи, голубушка, — лекарь уже приблизился к ней с ножом, когда паутина начала просто улетучиваться, будто ничего и не было.

— Стойте! — выкрикнул я и нарисовал на девушке еще две руны: «Облегчения боли» и «Исцеления». — Вот теперь делайте то, что нужно.

Лекарь кивнул и склонился между ног беременной. Та успокоилась и, тяжело дыша, смотрела в потолок.

— А теперь давай, тужься! — в приказном тоне скомандовал лекарь.

Девушка повернула голову, посмотрела мне в глаза и еле слышно сказала:

— Возьми меня за руку. С тобой не страшно.

— Ничего не бойся и делай так, как говорит Анатолий Ренатович, — ответил я, приободряюще улыбнулся и взял ее за руку. Девушка глубоко вздохнула, подбородок прижала к груди и так сильно сжалась, будто пыталась свернуться в ком.

— Ай какая молодец! — радостно воскликнул лекарь и поднял за ноги ребенка.

Выгреб что-то из его маленького ротика и пару раз ударил по попке. Пронзительный младенческий крик взорвал напряженную тишину, царившую вокруг. Все с облегчением выдохнули. Я на всякий случай еще раз окинул девушку и младенца взглядом духогляда и вышел из бани. Свежий ночной ветерок подул мне в лицо. Только сейчас я почувствовал, что весь мокрый. Дело было не только в жаркой бане, но еще и в нервной, напряженной обстановке.

На крик ребенка прибежали еще люди, среди них — высокий плечистый парень с черными вьющимися волосами. Я вышел за ворота и медленно двинулся в сторону дома. Больше я там не нужен.

Вера стояла у калитки, держала в руках фонарь и всматривалась в полутьму. В деревне уличных фонарей не было.

— Степа, ты? — несмело спросила она, когда я как раз подходил к калитке.

— Я, — ответил и вошел в круг света.

— Ну что там? Как Анфиса? — с тревогой в голосе спросила она.

— Оба живы и здоровы, — ответил я и зашел во двор.

— Фух-х-х, — шумно выдохнула Вера. — Я так испугалась, до сих пор сердце колотится. Ну давай, заходи. Выпьем чего-нибудь, а то во рту пересохло.

Пока мы чаевничали, вернулся Анатолий Ренатович. Он сказал, что роженица и младенец чувствуют себя хорошо. Он сделал все необходимые манипуляции, после чего их на руках перенесли в дом.

— Степа, если бы не ты, я не знаю, что бы случилось. Скорее всего, Анфиса бы не выжила, ведь под ней уже все было мокрое от крови. Полтора литра потеряла, не меньше, — сказал лекарь. — Благодарю за помощь.

— Вы мне тоже во многом помогаете, — ответил я и пожал его протянутую руку.

Мы еще немного поговорили и поднялись на второй этаж. Я снова взялся за книгу, но мысли летали далеко, поэтому ничего не понимал из того, что читал. Пробежавшись три раза по одному и тому же абзацу, захлопнул книгу и лег спать. Слишком насыщенный сегодня выдался день, нужно дать себе возможность отдохнуть и восстановиться.

Кирилл Иванченко радовался, что все так хорошо получилось. Во-первых, он снял комнату всего за два рубля в месяц. Во-вторых, устроился работать уборщиком в академию, где сможет узнавать все новости о знахаре. В-третьих, он столкнулся с Устиновым лицом к лицу, и тот его не узнал.

Плотно поужинав в трактире, он вернулся в свою комнату, которая хоть и была скромно обставлена, но чистая и без гадких тараканов. Плохо было лишь то, что из душа текла только холодная вода, поэтому пришлось вскипятить чайник и сделать себе теплую воду в тазу. Помывшись и постирав вещи, он зажег свечу и сел писать первую свою заметку о знахаре, которую намеревался отправить завтра же по почте. Редактор велел действовать именно так: