Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

в конце которого значилась фамилия знахаря. Недолго думая, он вытащил блокнот и записал все данные: вчера был экзамен по арифметике, Устинов его сдал, получив тройку.

Убрав блокнот в карман, он намеревался покинуть помещение, которое будто давило на него своей мощью, когда увидел объявление, что в академию требуется уборщик. Решение принял быстро, ведь это было идеальным решением: в одном и том же месте и работать, и заодно следить за знахарем. Он тут же поспешил к указанному кабинету и устроился на работу, получив форму и ключи от кладовой, где лежат ведра, швабры, метла и прочее.

Когда он вернулся к доске с объявлениями, чтобы выяснить дату следующего экзамена, к нему подошел… Устинов собственной персоной. Это было так неожиданно, что Иванченко просто застыл, не веря своим глазам. Он уже хотел записать в блокнот сдержанную реакцию знахаря, как вдруг нечаянно уронил перо. Устинов подобрал его и спросил, не знакомы ли они. Кирилл не продумал момент их встречи, поэтому просто соврал, порадовавшись, что Устинов не стал больше ни о чем расспрашивать и просто ушел. Ну что ж, знахарь найден и теперь не сможет скрыться от дотошного корреспондента, который не спустит с него глаз.

* * *

Яблочная наливка бодрила. Крепости почти не чувствовалось, поэтому пилась она легко, будто это был компот. Мы с Анатолием Ренатовичем сидели в кабинете и обсуждали миологию.

— Мышцы — это не сплошная масса, а отдельные пучки, которые крепятся к костям через сухожилия. Сокращаясь, мышца приводит в движение сустав и служит своего рода рычагом, с помощью которого ты управляешь своим телом, — объяснял он, попивая наливку. — Ты же понимаешь, что мышцы не могут сами по себе сокращаться, иначе мы бы постоянно хаотично дергались. Сигнал идет от мозга.

— Не совсем понимаю, — признался я. — Как это происходит?

— Немудрено, что не понимаешь, ведь здесь мы уже затрагиваем нервную систему, — с видом знатока произнес он. — Сигнал от головного мозга передается в спинной, а оттуда с помощью нервов доходит до каждой конкретной мышцы. Об этом вам будут подробно рассказывать на занятиях, а тебе я пока дам основы, чтобы было общее понимание. Теперь, когда мы знаем, что в составе комиссии будет Мелехин, нужно готовиться более ответственно. Он обычными вопросами из школьной программы не ограничится — в этом я уверен.

— Если я правильно вас понял, то при судорогах виновата не мышца, а нерв? — спросил я, вспомнив, как ко мне обращался молодой человек, у которого всю правую сторону тела сводило судорогой. Мои руны помогли справиться с напастью, но суть болезни я не понимал.

— Нельзя однозначно сказать о причинах судорог. Нужно комплексно подходить к определению диагноза, — подумав немного, ответил лекарь. — Но ты прав, в большинстве случаев это связано с поражением нерва.

Мы еще немного поговорили, обсудили методы лечения и важность правильных физических упражнений. После ужина я взял одну из книг из списка Полины, как вдруг во входную дверь с силой забарабанили, и послышался крик с улицы:

— Анатолий Ренатович, беда! Анатолий Ренатович!

Лекарь и Вера, которые уже легли спать, торопливо спустились и открыли дверь. Я тоже спустился. На пороге стояла пожилая женщина. Она тяжело дышала и держалась за косяк двери.

— Рожает. Анфиса с утра рожает, никак не разродится, — выдохнула она. — Кровища хлещет. Не знаем, что делать!

— А что ж с утра меня не позвали⁈ — возмутился лекарь и, повернувшись к нам, велел: — Вера, чемодан! Степа, одевайся, идешь со мной.

Глава 9

Мы торопливо шли за пожилой женщиной, которая постоянно оглядывалась, будто боялась, что лекарь передумает и вернется домой.

— Кто с Анфисой остался? — Анатолий Ренатович тяжело дышал, едва поспевая за женщиной.

Я забрал его тяжелый чемодан и шел рядом, готовый в любой момент подхватить под руку.

— Ремовна осталась и Катькина дочка Зинка, — бросила через плечо женщина.

— Столько народу рядом крутится, и некого было за мной послать? Старухам-повитухам доверяете больше, чем докторам, а потом, когда уже ничего поделать нельзя, ко мне с криками прибегаете, — лекарь злился.

— Кто ж знал, что все так будет? Издревле детей в бане повитуха принимала. Уж так у нас было заведено, когда сами еще рожали.

— Если так за старину держитесь, так в пещеры из избы переселяйтесь и в шкуры одевайтесь, — огрызнулся он. — Темные вы все же люди. Сколько лет бок о бок живем, а все не умнеете.

— Не серчай, Анатолий Ренатович, мы ведь как лучше хотели. Да и Анфиска сама хотела, чтобы рядом все свои были, — извиняющимся тоном проговорила женщина, обернувшись.

— Если Анфиса или дитя помрут — на вашей совести будет. Так и знайте! — ткнул в нее пальцем лекарь. — Я еще бумагу на вас напишу. Пусть власти знают, кто в Выселках вредитель.

— Ой, не надо, Анатолий Ренатович. Я ведь ничего плохого не хотела, — слезливо произнесла женщина и остановилась. — Ведь все делала, как вы учили: на чистые простыни положила, руки беспрестанно мылом мыла, спирт рядом держала.

— Топай давай! Чего стоишь? — рассерженный лекарь прошел мимо нее. — О своей шкуре, смотрю, лучше печешься, чем о беременной девочке. Ведь еще совсем молоденькая. Только восемнадцать стукнуло. Дождешься ты у меня, Прасковья. Ох и вздрючу я тебя, если помрет бедняжка.

Женщина испуганно посмотрела на меня, будто искала поддержки, но я полностью был за лекаря. В Иркутске ко мне не раз приводили больных, которых сначала лечили народными средствами и методами, и только когда человека «долечивали до смерти», приносили ко мне. От кого-то я отказывался сразу, видя, что уже не могу помочь, но в большинстве случаев мне удавалось справиться с болезнью.

Мы добрались до старого дома с крышей из дранки. Женщина первой забежала во двор, но повела нас не к дому, а за него. Из небольшой, потемневшей от времени бани доносились женские крики.

— Убейте меня, нет мочи терпеть! А-а-а! Мамочка! Сделайте же что-нибудь!

Лекарь горестно вздохнул и ввалился вслед за женщиной в баню, за ним зашел я. Внутри было так душно и жарко, что у меня тут же перехватило дыхание. В полутьме, которую рассеивала лишь лучина, разглядел роженицу, лежащую в куче тряпья на верхней полке. Как и сказал лекарь, она была совсем молоденькая и напомнила мне Алевтину. Рядом с ней находились две женщины. Одна помогала держать согнутые в коленях ноги, вторая с силой давила на живот.

— Тужься ты, горемычная! Чего зря горло драть⁈ — зло прикрикнула на нее