Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Мурашки покрывают мою спину, и я моргаю, глядя на его гладкую темную кожу перед собой. Мой разум лихорадочно работает. Все звучит правдоподобно, хоть и нелепо, кроме последнего.

– Нет родовой души? – недоверчиво спрашиваю я. – Как это возможно? Ты сказал, Перун дает ее каждому смертному, когда он еще в материнской утробе. Так как же получилось, что у нее ее нет?

Воланд задумчиво мычит:

– Это встречается редко, но не невозможно. Кажется, я упоминал мамун. Они и еще несколько видов нечисти крадут родовые души ради силы. Они нападают на аистов, потому что, как только душа внедрена, ее невозможно удалить, пока смертный не умрет. Так что, скорее всего, твою душу украли по пути. Вот почему ты родилась без нее.

Пальцы Воланда снова судорожно дергаются, словно ему ужасно хочется что-то сделать, но он сдерживается.

– Вот почему ты чиста.

«Чиста». Такое странное слово для обозначения того, кто я есть: ведьма, несущая смерть, обманутая возлюбленная дьявола.

– Откуда ты знаешь, что у меня ее нет? Откуда знаешь, что это я? – спрашиваю я.

Воланд снова двигается, и мое тело отзывается: лоно сжимает его сильнее. Я ругаюсь, ненавидя себя. Он шипит, резко вдыхая.

– Прости. Постараюсь не двигаться, – говорит Воланд сквозь стиснутые зубы.

И я снова в замешательстве. Словно он не может не быть добрым со мной. Но какова бы ни была причина, я больше не попадусь. Воланд снова причинит мне боль.

– Как? – повторяю я свой вопрос.

– Потому что ты смогла творить магию после того, как я дал тебе свою кровь, – объясняет он. – Родовая душа блокировала бы эту способность. И потому что ты могла слышать Весну, которая, кстати, тоже родилась без родовой души. Многие люди, подобные тебе, тяготеют к знахарству, потому что это единственный способ, которым им позволено выражать свои дары.

Дары. Я вспоминаю заклинания, которые творила Весна, ее непочтительную, часто шепотом высказываемую брань в адрес нашей деревенской жизни и богов. А затем я думаю о том, что́ она рассказала мне об аисте, который якобы принес мою душу. Каким встревоженным он выглядел, как топорщил перья. Может, на него напали, украли его ношу?

А затем моя магия. Как она проявлялась. Какой сильной была. Как Весне пришлось запечатать ее, потому что она продолжала выплескиваться наружу.

Воланд не дает мне долго раздумывать, продолжает:

– Но первым признаком и окончательным подтверждением было то, что ты вошла в наш священный круг. Ни один обычный смертный не может этого сделать. Родовые души не позволяют им пройти.

Мое дыхание перехватывает. Так вот почему Богна не могла войти в круг той ночью!

– Ты знал с тех самых пор, – шепчу я. – Но зачем… зачем ты вообще пришел на нашу купальскую ночь? Зачем там была Ния? И остальные?

Воланд долго, устало вздыхает.

– В тот день ты сотворила заклинание. Призвала имя Велеса. Мы искали нашу предсказанную смертную, поэтому внимательно присмотрелись к каждой, кто творил магию. Ты привлекла наше внимание тем заклинанием, а затем Доля – та Рожаница, которую ты встретила, – посмотрела на тебя и увидела судьбу, написанную на твоем лбу.

– И там было сказано, что я должна была умереть в двенадцать лет, – бормочу я, отчаянно пытаясь сложить все воедино.

– Да. – Воланд глубоко вздыхает, его грудь расширяется, касается моей щеки. – Ты расскажешь мне, что случилось? Ты была в опасности? Кто-то причинил тебе боль?

Я стискиваю зубы и качаю головой.

– Это не входит в сделку.

– Полагаю, что нет, – говорит Воланд с насмешкой. – Но я все равно хочу знать.

– Тогда просто вернись во времени и посмотри сам, раз для тебя это так легко! – рявкаю я, и воспоминание о недавнем предательстве усиливает мой гнев.

– Я могу управлять временем только в настоящем. Я не могу вернуться в прошлое, – говорит Воланд, и я с подозрением фыркаю: уж больно легко он этим поделился.

Наверное, очередная ложь.

– Яга, я очень надеюсь, что мы сможем преодолеть это, – говорит дьявол, прижимая меня ближе. – Я сделал то, что должен был, и причинил тебе боль, но поверь мне, когда я говорю…

– Нет, – перебиваю я. Боль в груди нарастает, пока я не начинаю задыхаться. – Ты должен рассказать мне еще кое-что. Что говорило пророчество обо мне, если это действительно я?

– Это ты, – говорит Воланд без колебаний. – И там было сказано, что ты решишь исход войны. Тот, кто заявит на тебя права, победит.

Меня словно ударили под дых, и я сжимаю кулаки. Масштаб этого давит на меня. Где-то в другом мире идет война, гибнут существа разных рас и видов, и все это должно зависеть от меня? Мой разум отказывается это постичь, и я мотаю головой.

– В этом нет смысла.

– В пророчествах редко бывает смысл.

– Но как это должно что-то изменить? – вырывается у меня.

Воланд гладит мою спину, но сразу перестает, когда я рычу от гнева.

– Я не знаю, Яга. Может, ты будешь сражаться на стороне того, кто тобой владеет. Может, сам факт обладания тобой что-то изменит. Может, твои дети станут теми, кто выиграет войну. Поживем – увидим.

Я мрачно хмыкаю. Мои дети. У его наглости нет границ.

Мы лежим в тишине некоторое время, и я киплю – гнев разгорается все сильнее, пока мне не становится жарко и не хочется двигаться. То, что я застряла с Воландом вот так, подливает масла в огонь.

– Тебе хотя бы приходило в голову просто рассказать мне, что происходит, и попросить о помощи? – спрашиваю я спустя некоторое время дрожащим от ярости голосом.

Потому что он мог бы, и я бы помогла, я в этом уверена. Но в итоге… все это. Столько мертвых людей. Вся эта борьба, предательство за предательством, закончившиеся этим – принуждением выносить его ребенка. Это зло, но – более того – просто глупо. Столько бесполезных усилий.

Воланд смеется так сердечно, что трясется, толкая меня. Я впиваюсь ногтями ему в талию, но дьявол смеется только сильнее – так громко, что где-то поблизости птицы возмущенно вскрикивают.

– Ты весь лес разбудишь, – ворчу я под нос.

Воланд делает усилие, чтобы остановиться, еще несколько раз фыркая. Наконец он вытирает слезы с глаз, и я нетерпеливо выдыхаю.

Не могу дождаться, когда его шипы выйдут.

– Яга. Милая. Дорогая моя, – говорит он, голос полон веселья. – Прости, но у тебя недоброе сердце. Представь: к тебе приходит толпа богов и говорит, что исход их войны зависит от твоего выбора. Ты поверила бы им? Позволила бы кому-нибудь из них заявить на тебя права, чтобы помочь бедным жителям Славы? Или приценивалась бы? У Перуна, в конце концов, есть гораздо больше, чем могу предложить я. Умная, амбициозная женщина – такая, как ты, – пошла бы к нему?

Я слишком в ярости, чтобы обдумывать его объяснение, поэтому просто стремлюсь причинить Воланду боль.

– В одном ты прав: тебе