Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

еще надо мной. Его нейтральная маска на месте, и на мгновение мне больно видеть его таким отстраненным. Я не понимаю, что происходит.

– Нам придется побыть так некоторое время, – говорит Воланд, предчувствуя вопрос, который я хочу задать, хотя голос еще не вернулся ко мне. – Вот.

Он осторожно переворачивает нас, закидывая мою ногу себе на бедро. Я шиплю, когда движение дергает мое лоно с сильным покалыванием. Кажется, будто нас сшили вместе и швы тянутся, хотя без боли.

Мы лежим на боку, лицом друг к другу. Воланд прижимает меня к своей груди, я лежу на его руке, другая гладит мой позвоночник.

Проходит мгновение, прежде чем я могу говорить.

– Почему мы застряли?

Я звучу так, словно голосовые связки содраны наждаком. Эйфория все еще свободно течет по мне, взрываясь маленькими случайными вспышками на коже. Кажется, будто удовольствие в самой моей крови – разносится повсюду, как болезнь. Это не кажется естественным, но я слишком истощена, слишком удовлетворена, чтобы сильно сомневаться.

Может, я просто достигла предела для всех хороших, приятных вещей. Может, мне нужен укол страдания, чтобы все уравновесить.

– Потому что я хочу убедиться, что ты забеременеешь, – спокойно отвечает Воланд, словно это совершенно разумное заявление.

Я не реагирую на его слова. Все внутри меня переполнено и затоплено, так что мне требуется мгновение, чтобы вообще понять их смысл.

– Зачем? – спрашиваю я, мой ровный тон под стать его.

Воланд фыркает без тени веселья:

– Ты удивляешь меня. Я ожидал ярости и борьбы, но, кажется, так хорошо тебя трахнул, что ты даже не можешь разозлиться. Или, может, дело в яде. Мне было любопытно, как ты отреагируешь. В любом случае я рад. Тебе было бы больно, если бы попыталась вырваться сейчас.

Мир шатается вокруг меня, и я все еще не понимаю, что происходит. Все, что я знаю, – что-то не так. Воланд звучит отстраненно и холодно – теплое, благоговейное чувство исчезло из его голоса. Он кажется совершенно другим. Когда я пытаюсь откинуть голову, чтобы посмотреть Воланду в лицо, дьявол прижимает меня ближе к груди, не позволяя двигаться.

Подвеска – его залог – впивается между моими грудями.

– Лежи. Ты ничего не можешь сделать, – говорит Воланд так холодно, что дрожь пробегает по позвоночнику. – К тому же ты сказала, что разрешаешь.

Меня начинает трясти, и это так странно. Воланд все еще во мне – теплый и твердый. Отголоски нашей близости свежи в памяти, но я внезапно чувствую себя отвергнутой. Мне холодно и одиноко, хотя я в его руках. Воланд продолжает гладить мою спину, но движение повторяющееся и бессмысленное – словно ему скучно.

– Какой яд? – спрашиваю я через мгновение, с трудом сглатывая.

Я знаю, что мне просто нужны время и ответы, и все встанет на свои места. Не могу поддаваться отчаянию, пока не пойму, что происходит.

Я заталкиваю жгучее предательство и боль глубоко внутрь. Это то, в чем я хороша. То, что всегда делала, когда люди отвергали меня.

– Мои шипы выделяют нечто вроде яда, – легко отвечает Воланд, его грудь гудит у моего лица. – Его цель – смягчить боль, когда я закрепляюсь, и усилить твое удовольствие и способность к зачатию. Хотя тебе это не должно быть нужно. Я следил за твоим циклом и знаю, что ты будешь на пике способности понести в ближайшие несколько дней. Это просто предосторожность – нужно убедиться, что беременность наступит.

Его слова наконец проникают в мое сознание. Воланд хочет, чтобы я забеременела от него.

Но в этом нет никакого смысла.

– Можешь, пожалуйста, перестать гладить мою спину? – ровно спрашиваю я, удивляясь, как спокойно это звучит.

Внутри меня поднимается огонь, но он нарастает медленно. Я все еще не знаю всего – только то, что Воланд сделал это, не сказав сначала мне, и я этого совершенно не ожидала.

Но теперь все так очевидно. Сроки, которые Воланд мне дал, во-первых. Желание заняться этим. Я задыхаюсь от внезапного понимания, потому что раньше это никогда не приходило мне в голову, но теперь кажется таким ясным. Воланд почти переспал со мной той ночью у реки, но с тех пор, даже когда мы были близки, не пытался.

До сих пор. Потому что сейчас я способна забеременеть. Он планировал это.

– Конечно, – отвечает Воланд на мою просьбу.

Его идеально вежливый тон под стать моему.

Он убирает руку за спину, все еще прижимая меня к себе, но, по крайней мере, больше не притворяется, что ласкает. Я ненавижу быть так близко к нему сейчас, но верю, когда Воланд говорит, что мы застряли надолго и я ничего не могу с этим поделать. Даже не пытаюсь оттолкнуть его.

Вместо этого я отгораживаюсь от всех ощущений, стараясь сделать так, чтобы мне было все равно, что он внутри меня. Отделяюсь от собственного тела, пока каждый дюйм, которого Воланд касается, не немеет. Когда я хорошо контролирую свои чувства – все спрятано и забито в тесные уголки сознания, – я делаю глубокий вдох и готовлюсь к правде.

– Зачем ты хочешь, чтобы я от тебя забеременела?

Воланд отвечает прямо – без загадок, без расплывчатых намеков. Я не могу не поверить его объяснению, потому что оно такое непосредственное и так соответствует тому, что я всегда о нем знала.

Он – лживый, эгоистичный монстр. И я забыла об этом достаточно надолго, чтобы позволить Воланду предать меня.

– Я много раз говорил, что нашел способ заявить на тебя права, – говорит он без стыда или сожаления. – Вот он. Если бог мужского пола зачинает ребенка со смертной женщиной, эта женщина принадлежит ему – как и потомство. Правда, Яга, я не хотел этого делать. У меня достаточно детей, и я не хотел больше, тем более полукровок. Но ты не оставила мне выбора.

Я киваю. Я знала это, конечно. Его конечная цель всегда важнее меня. Может, я вообще не имела значения. Воланд заставил меня думать, что ему не все равно, чтобы привести меня к этому самому моменту.

Я думаю о завороженном взгляде на его лице, когда дьявол впервые увидел мои распущенные волосы. Обо всех его «дорогая» и других ласковых словах, которые, казалось, срывались с его губ непроизвольно. Думаю о том времени, когда Воланд успокаивал и баюкал меня, когда я истекала кровью под деревом. Это все была ложь, конечно.

Я вздрагиваю, вспоминая слова, которые он изливал, когда трахал меня, – еще больше лжи, которой я поверила, как полная дура.

Если бы я могла вырвать это воспоминание из своего разума, как сорняк, то сделала бы это.

– Значит, ты считал дни, – ровно говорю я. – И использовал яд, чтобы убедиться, что все получится. Что еще ты сделал?

Воланд резко смеется, и звук причиняет боль – такой он холодный. Я